«Антология советского детектива-25. Компиляция. Книги 1-26»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Уверена, ты его возьмешь, на то ты и начальник уголовного розыска. Не дай ему повода посчитать себя умнее…

Вернулся домой он около трех. У дома его поджидал старший лейтенант Светличный.

— Ты чего не спишь? — удивился Тобратов. — Думаешь, Петропавловский первым делом сунется ко мне?

— Вы не смейтесь и не забывайте, что он работал в милиции, усвоил наше правило — внезапность. Лестницу и подъезд я проверил. Когда войдете в квартиру, включите, пожалуйста, свет.

— А может, зайдем, кофейку по рюмке выпьем, — пошутил Тобратов.

— В другой раз. Сегодня и вы устали, и я. Да и завтра денек предстоит нелегкий.

— А когда они были у нас легкие?

Они пожали друг другу руки и пошли в разные стороны. Но у липы на другой стороне улицы Светличный остановился, подождал. И лишь когда на четвертом этаже вспыхнул в окнах свет, продолжил путь.

6

В детстве Петропавловский держал голубей. Красивых домашних голубей: турманов, почтарей, чубарей, вислокрылых. Отец помог построить ему голубятню, и все ребятишки из школы завидовали Михаилу и приходили любоваться ручными красавцами.

Увлечение Михаила голубями было настолько велико, что он порою забывал обо всем, наблюдая за их повадками: как они «фасонят» друг перед другом, как самцы ухаживают за самками, как целуются, какие кренделя выписывают в воздухе.

Однажды к ним повадился красноперый голубь. Прилетит, поухаживает за какой-нибудь голубкой, поклюет корм и улетит. Михаил надеялся, что он приживется у него. Но красноперый только «гостил» и убирался восвояси. Пришлось применить к нему принудительный метод: поймать и посадить со свободной голубкой в отдельную клетку, чтобы они спарились. Продержал их неделю, не выпуская на волю. Казалось, эксперимент удался: красноперый сдружился с вислокрылой, стат ворковать перед ней, «фасонить». Можно было выпускать на волю. Но едва Михаил открыл клетку, как красноперый выпорхнул, взвился ввысь и, перевернувшись три раза через крыло, — видимо, от радости — растворился в небе. Больше он к ним не прилетал.

Тот красноперый голубь вспомнился Михаилу теперь, когда он один шел по лесу, вдыхая полной грудью настоянный на грибном аромате воздух, окрыленный своей победой: ему удалось вырваться на волю! И теперь он сделает все, чтобы в тюрьму не попасть. Что может быть прекраснее свободы?! Что может сравниться с ощущением торжества своей смекалки, ловкости, смелости? Скольких ментов он оставил в дураках — больших и малых начальников! Он был всего лишь сержантом, а они — лейтенанты, капитаны, полковники — оказались ниже его и по умственным, и по профессиональным способностям. Нет, господа офицеры, о человеке судят не по звездочкам на погонах, не по брюху и шапке на голове, а по тому, как голова эта соображает, какие дела творит человек. Он, Михаил Петропавловский, с детства мечтал стать борцом за справедливость, быть защитником бедных и карать богатых, кто наживается нечестным путем, грабит тружеников, пускает по миру слабых и беззащитных. Он делал это. И не он виноват, что на пути у него встали защитники власть имущих, так называемые органы правопорядка. А коль они на стороне богатых и несправедливых, значит, они тоже враги, и их надо уничтожать как самых вредных хищников. Ах, как бы ему хотелось добраться до начальника уголовного розыска, который первый начал его преследовать и с чувством достоинства и своего превосходства доставил случайно попавшего в руки ментов разыскиваемого. И он дождется своего часа, отомстит этому выскочке за все муки и переживания.

В изоляторе Михаил слышал, что Тобратова за его поимку представили к награде. Он, бывший сержант милиции, приготовит ему свою награду. Дайте только немного времени отойти от стресса, обзавестись деньгами и оружием…

Неторопливо бредя по лесу, он продумывал план своих дальнейших действий: где переждать жаркие дни его поиска «по горячим следам», где раздобыть денег и оружие, куда направить потом свои стопы. Ни к родственникам, ни даже к мало-мальски знакомым ему соваться нельзя: там, несомненно, устроены засады. А время не летнее, по ночам заморозки достигают пяти градусов. Значит, надо искать жилье. Года два назад он случайно заехал с Парамоновым в садоводческое хозяйство одной воинской части — там у знакомых отдыхала очередная пассия сообщника. Небольшое хозяйство, около сотни участков, организованное еще в 50-е годы. Теперь все хозяева — отставники, и едва наступают холода, на участках не появляются. Домики в основном летние, кое-где, правда, установлены «буржуйки», но большинство в весенне-осенний период обогреваются электричеством. Вот там, в Малых Вяземах, в одном из садовых домиков и можно обосноваться. Место глухое, тихое: найдется, несомненно, кое-что и из одежды, а возможно, и из продуктов. Отсюда можно подать и весточку Ларисе, пусть приготовит денег.

С жильем и питанием он выкрутится. Вот как добыть документы, без них ныне далеко не уедешь… В изоляторе он сбрил усы, теперь придется отращивать вместе с бородой. Неплохо было бы парик достать, да где его возьмешь…

А погода радовала его и вселяла надежду: солнце к обеду так пригрело, что в куртке жарковато стало. Михаил нашел большую, сваленную ветром сосну и сел на нее передохнуть. Рядом торчал пенек, облепленный серовато-желтыми шляпками опят с пятикопеечную монету, — самых подходящих для засолки и маринования. Да и пожарить бы с картошечкой. У Михаила даже слюнки потекли и заурчало в животе. Да, неплохо бы перекусить. А опята будто дразнили его своими веснушчатыми головками, он не мог отвести от них взгляда. Нарезать бы, да не во что. Места здесь хоженые, и немало валяется полиэтиленовых мешочков — грибники выбрасывают после трапезы. Но вставать не хотелось, сказывались бессонница последних дней, нервное напряжение.

Михаил пересел поближе к комелю, где потолще, потом лег, вытянувшись вдоль ствола. Небольшие боковые сучки, будто подпорки, не давали ему свалиться. Собираясь только отдохнуть, он уснул мгновенно, без сновидения, без прежнего страха за дальнейшее, словно все опасности и проблемы остались позади.

Проснулся, когда начало уже темнеть. «Зря так расслабился, — пожурил он себя. — Мог кто-то из грибников наткнуться». Глянул на пенек — и сердце его похолодело: опята были срезаны. Значит, кто-то был здесь, видел его?! Надо немедленно сматываться.

Он осмотрел все вокруг, прислушался. Ни единого звука. И торопливо стал пробираться к опушке.

Грибник, несомненно, видел его. Кто он, мужчина или женщина? Село здесь недалеко, потому могла забрести и женщина. Но скорее всего мужчина: женщины нынче одни бродить по лесу не рискуют. Что подумал о нем? Напился и уснул? Вероятнее всего. Если бы заподозрил, что беглый арестант, вряд бы хватило мужества резать рядом грибы. Посмеялся, наверное. Мужик нашел грибной пенек, хлопнул от радости граммов двести и решил отдохнуть: после, мол, срежу. Вот будет чертыхаться…

Такой вывод несколько успокоил Михаила. Он сбавил шаг и, выйдя на тропинку, ведущую к селу, пошел увереннее, целеустремленнее.

Он чувствовал себя хорошо отдохнувшим, бодрым, полным сил, но страшно хотелось есть, хотя бы кусочек хлеба, но хлеб в садовом домике вряд ли найдется.

Когда с Парамоновым он приезжал к садоводам, видел на въезде небольшой магазинчик, где продавали продукты. В селе, конечно, покупателей немного и продавцы почти каждого знают в лицо. Но рискнуть придется — не с голоду же умирать. А возможно, на пути попадется и продуктовый киоск, их в последнее время везде понастроили… Куртка вот сзади порванная — явная примета. Надо снять. К счастью, не холодно.

Михаил снял чужую одежду, свернул ее и сунул под мышку.

В село он вошел, когда почти стемнело. На улице людей не было, кое-где мужчины и женщины возились во дворе, управляясь с хозяйством. На него никто не обращал внимания.

Магазинчик оказался еще открытым. Около него бузили трое крепко подвыпивших мужчин. Рядом был и киоск, но там, кроме спиртного и курева, ничего не было. Пришлось идти в магазин, а чтобы выдать себя за одного из собутыльников, Михаил к хлебу и колбасе прикупил бутылку водки. Выпить ему хотелось: для снятия напряжения и чтобы хоть немного забыться.

Расчет его оказался верным: садоводческое хозяйство пустовало — ни в одном домике не горел свет.

Михаил прошел по одной улице, по другой, выбирая местечко поглуше, поудобнее на всякий непредвиденный случай. Остановился на домике в тупичке, у самого забора, отделяющего садовые участки от давно строящегося объекта, застывшего, как и многие другие «перспективные» сооружения, из-за нехватки денег.

Домик отличался аккуратностью, добротным забором, зарешеченными окнами — первым признаком его исключительно сезонного обитания.