— И знаешь, кто убил Прохоренко.
Кунцевич обреченно кивнул, и лицо его исказилось в беззвучном плаче.
— Кто же?
Кунцевич вытер глаза рукавом и швыркнул носом.
— Ты боишься его? — спросил Орехов.
— Ну а как?
— Мы ж его посадим!
— А что с того? — Кунцевич смотрел недоверчиво. — Руки-то у него длинные. И оттуда достанет.
— Это он сам так говорит?
— А не так, что ли?
Помолчали. Орехову не хотелось врать. Еще неизвестно, поверит ли Кунцевич вранью, да и необходимости в этом не было.
— Давай мы вот что сделаем, — сказал он Кунцевичу. — Ты мне все подчистую расскажешь, а я в протоколе пока не поставлю числа.
Кунцевич не понял:
— Как это?
— Число поставим после того, как твой сообщник все сам расскажет. А до этого он не будет ничего знать о нашем с тобой разговоре. Например, он расколется восемнадцатого числа, а твои показания я помечу девятнадцатым или двадцатым. И когда он перед судом будет знакомиться с материалами уголовного дела, то подумает, что не ты его выдал, а он тебя.
— А если он не признается? — подумав, спросил Кунцевич.
— Такого не может быть, — улыбнулся Орехов. — У него ведь уже были судимости?
— Ну были.
— Значит, он в этих делах собаку съел. Так вот, я выдам тебе секрет: рецидивисты обычно долго не запираются. Как это делаете вы, новички. Во-первых, они знают, что это бесполезно. А потом, они рассуждают так: если уж попался, то надо постараться, чтобы срок дали поменьше. А чтобы срок был поменьше, надо признаваться и притом сразу. Как его звать?
— Васькой. Василием…
— Отчество?
— Еще отчество!..
— А фамилия?
— Хохлов… — Роман с сокрушенным видом махнул рукой: — Говорил ведь ему: «Не надо мужика убивать!» А он только одно и знает: «Заткнись, падло!..»
— Где он сейчас?
— Не знаю.
— Хорошо, мы это выясним, — сказал Орехов. — А теперь скажи, когда и где вы с Хохловым познакомились?
Кунцевич ответил на этот раз без паузы, даже, скорее, торопливо, словно спешил избавиться от груза, который до сих пор держал в себе.
— Прошлой весной. В мае, что ли. Подруга материна привела его к нам. Опенкина Клавдия. Он тогда жил с ней, а сейчас не знаю, живет, нет ли…
— Так… — удовлетворенно протянул Орехов. — Привела, значит, Опенкина. А она сама где живет?