— Где ж все-таки может находиться ваша жена?
Морозов вяло пошевелил большими красивыми пальцами рук.
— Если б знать. Зачем бы тогда я к вам пришел?
— И догадок нет?
— Уж все перебрал. Одна только и остается, да боюсь об этом и думать… — и быстро, скороговоркой, с отчаянием: — Завел куда-нибудь в лес и там прикончил!
— О ком вы? — спросил Бородин.
— Да о нем, о Петрякове!
— Какие у него могли быть для этого мотивы?
— Его и спрашивайте!
— Хорошо, Петрякова мы спросим, — пообещал Бородин. — А вы мне еще вот что скажите. Такие разговоры у вас с женой, как в последний вечер, давно начались? Вы с ней почти три года состоите в браке, поди не всегда так было? Надо думать, любили друг друга?
— Я-то ее всегда любил! — проговорил Морозов и страдальчески сморщился, однако тут же взял себя в руки и продолжил: — Первое время мы хорошо с ней жили, дружно. Пока не случился выкидыш. Из-за него она стала нервная. Покрикивать стала на меня, чего до этого никогда не бывало. Ну, может, когда и за дело, а больше так… Очень уж ей ребеночка хотелось…
— Давно это случилось у нее?
— В марте прошлого года.
— А с Петряковым когда она познакомилась?
— Я так понимаю, в середине ноября.
— До ее признания у вас были на этот счет подозрения?
— Нет, не было.
— Она что, не отлучалась тогда из дома?
— Нет. С работы возвращалась в обычное время.
— А в выходные не уходила?
— Нет. Они познакомились, а потом долго не встречались. Когда опять встретились, Оля почти сразу сказала мне, что с Петряковым у нее… Что, в общем, будет с ним видеться…
— И как вы отнеслись к ее признанию?
— Переживал, ясное дело. И стыдил ее.
— Как Ольга Степановна реагировала на ваши увещевания?
— Сам, дескать, виноват. Не захотел понять. А Петряков, дескать, понял… Ну ясно, как… понял…
— Она что, все это время, до исчезновения, ходила к нему?
— Ну да!
— И вытерпели?
— А что я мог? Делал вид, что ничего не замечаю.
— Это как же так? — удивился Бородин. — Ваша жена возвращается Бог знает когда от любовника, а вы делаете вид…