— А-а, — глянул на сапоги. — В бункер товарища Сталина ходил. Ни черта не готово! — закусил он губу, даже не заметив, что выдал сверхтайну.
Полковник Саркисов, насторожившись, смотрел на него.
— Обед подавать, Лаврентий? — спросил окончательно осмелевший Вано. — У нас нынче азу.
Берия отрицательно и грустно помотал головой.
— Нет.
И посмотрел на наручные немецкие часы. Одна бровь его поднялась.
— Верховный срочно вызвал в Москву. Зачем?! — озадаченно пожал он плечами. — Самолет уже готовят на заводском аэродроме.
— А мы как? — спросил полковник Саркисов.
— Ты полетишь со мной. Команда поедет поездом.
Потом он глянул на меня.
— Куколку, Вано, оставь тут. Так надо.
Нарком опять посмотрел на часы и стал одеваться.
Вот так неожиданно прояснилась моя судьба. Я даже не знаю, кого за это благодарить. Уже через день я жила в наркомовской квартире одна, с непривычки пугаясь тишины и просторов помещения.
После отъезда наркома в дом прибыла охрана: два рослых красноармейца НКВД с нашивками на рукаве и майор Самсонов, по-видимому, из местных тыловых органов. Лицо его не имело ни малейших признаков интеллекта, поросячьи глазки широко расставлены, брови и ресницы — белые. Алея румяными с мороза щеками и сняв шапку, как бы желая похвастаться лысиной с тремя волосинками на макушке, он многозначительно произнес:
— Та-ак!..
И стал выделывать около меня петушиные круги, слегка подталкивая меня плечом:
— Хэк!
И крутил удивленно головой.
Только эти два слова и запомнились мне. Естественно, майор сразу вызвал подозрения у Вано, и тот тихо сказал ему:
— Слушай, дарагой «хэк»! Эта женщина наркома… и можна пострадать даже за адно слово. Ты понял меня?
Майор Самсонов исчез как-то моментально, словно его прошиб понос. И с тех пор я не могу разобраться, кто же по званию старше — майор НКВД или парикмахер наркома?
Во второй половине дня опять произошло событие большой важности.
Старик Вано куда-то ушел, кажется, на базарную толкучку. Ему нужны были инструменты для стрижки и бритья. Вернувшись, он принес немецкую бритву «Золинген» и запасные части для машинки, которой стригут волосы на голове. Мне он принес комнатные тапочки.
Лицо у Вано после городской проулки было очень встревоженным. Он зашел в мою комнату и прикрыл за собой дверь.
— Ты тайну беречь умеешь? — спросил он.
— Умею, — твердо сказала я.
— Я тебе верю…
Он посмотрел мне в глаза тоскливым болезненным взглядом и вынул что-то из кармана.
— Я по-русски читаю плохо. Только печатный слово, — признался он. — А ты прочитай мне вот эту записку.
И подал смятый бумажный шарик.