— Ах да, было-было! — согласно закивал он. Память ему, вероятно, не отказала, и желтоватое лицо повеселело: — Как скачет время!..
…Час спустя меня арестовали. За мной приехал полковник Саркисов и приказал одеваться.
…И вот я сижу в двухместном спецкупе наркомовского вагона на краешке застеленной полки. В, купе жарко, но я в плюшевой маминой жакетке и валенках. С головы съехал козий полушалок. Пот капает с лица, но я словно его не чувствую. Состояние какое-то «подвешенное», в душе холодный страх. За что меня взяли?.. Поезд катит куда-то на запад, к Волге. Это я поняла по разговору за стенкой купе. Там находились Лаврентий Павлович и военные чины из команды НКВД. Кто-то громко смеялся, звенели стаканы, а я все слышу.
— Папасян на всех доносы написал. Я ему — «жить хочешь?» Он за чернила, — хвастался кто-то незнакомый. — А директор ни в чем не сознался, ничего не подписал. Дурак! Не курит, не пьет.
— Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет! — это голос полковника Саркисова.
— Так и поставили их всех рядышком в Холодной Балке вместе с Папасяном, — сообщил тот же незнакомый голос.
— Предварительно раздели? — справился нарком.
— Как приказано. Без штанов.
Лаврентий Павлович скупо засмеялся. Голос добавил:
— Этот Папасян все ползал на коленках и кричал: «Вы меня обманули. На Кавказе вас проклянут!»
— Да, Папасян — это не Баграмян! — с деланным сожалением произнес полковник Саркисов.
Лаврентий Павлович вдруг забеспокоился:
— Бумаги должны быть в порядке. «Сам» может их спросить.
— Понятно, товарищ нарком.
— Пора нам идти, — засуетился Саркисов.
— Да, товарищу наркому надо отдохнуть.
Слышно было, как военные поднялись, зашаркали сапогами.
— Спокойной ночи, Лаврентий Павлович.
Хлопнула дверь. За окном купе черная, как деготь, темень. Мне стало жутко. «За что арестовали?» Вопрос не давал покоя. «Кто я теперь? Куда везут?»
Лаврентий Павлович по-хозяйски вошел в купе, расстегнул китель и сердито посмотрел на меня.
— Раздевайся!
Я сделала вид, что не расслышала.
— Раздевайся, здесь топят, — повторил он.
Я послушалась.
— Есть хочешь?
— Воды бы…
В горле у меня пересохло. Волосы на висках — хоть выжимай. Он подал стакан холодной воды:
— На! Охладись!
Вагонные колеса глухо стучали, пол под ногами покачивался. Я страшно волновалась и никак не могла взять себя в руки. Зачем я ему? Что он задумал?
Лаврентий Павлович вновь посмотрел на меня темными с поволокой глазами. Он был заметно пьян.