У Шатохина не было никаких сомнений, что перед ним — мать погибшего в автомобильной катастрофе преподавателя московского вуза. Но все же уточнил:
— Здесь живут Елена Викентьевна Тандетникова и Ольга Ивановна Ожигова?
— Нет. — Старуха еле приметно отрицательно повела головой.
— Хорошо. Пусть будет по-другому, — сказал Шатохин. — Здесь живут Великонида и Флорида?
— Здесь. — За словом последовал наклон головы. — Великонида перед вами.
— Майор милиции Шатохин. Из краевого уголовного розыска.
Начальника районного угрозыска старуха знала, он бывал в здешних скитах. Шатохин тем не менее представил и его:
— Лейтенант Поплавский.
Взгляд Великониды оставался вопрошающе строгим, выражение лица спокойно-хмурым.
— Разрешите присесть? — спросил Шатохин.
Справа от двери у стены была скамейка, и Великонида указала на нее:
— Прошу.
Сама, опираясь на трость, прошла к окну, медленно, тяжело опустилась на стул.
Скит Великониды отличался от всех других, в которых Шатохину довелось побывать по долгу службы. Полы покрашены и застелены самотканными дорожками; стол, комод, тумбочка, несчетное количество полочек, на которых помещались образа, — все покрыто белыми скатертями и салфетками; печь и закуток за ней закрыт плотной полотняной занавесью. И что совсем не ожидал увидеть в подобном жилище: лимонное или апельсиновое дерево в кадке. За деревом тщательно ухаживали. Солнечный свет лился в окна, каждый листик был высвечен, и ни на одном — ни пылинки. Шатохин отметил и безупречную белизну скатертей и салфеток.
Всматриваясь в непроницаемое лицо Елены Викентьевны, Великониды, пытался понять: известно, нет ли ей о том, что стряслось с ее, сыном? На похоронах, по крайней мере, не была… Сын в последний раз навещал мать позапрошлым летом. Прожил меньше недели. До этого не часто, но бывал. Всегда один. Переписывались, но на какой адрес шла почта для Великониды — пока не установлено.
— А где Флорида? — спросил Шатохин.
— Занемогла, лежит.
— Встать не может?
— Сестра Флорида, — крикнула Тандетникова.
— Я-аа, — отозвался слабый голос из-за полотняной занавеси.
— Покажись.
— Зачем это еще? Нездоровится мне, — голос звучал жалобно.
— Покажись, покажись, — добродушно, однако не без повелевающих ноток сказала Великонида.
За полотном послышалось шевеление, ткань отодвинулась, и из-за нее выглянула низкорослая сухая старуха, курносая, с глубоко посаженными мелкими глазками.
— Ну вот она я. Хворая я… — запричитала Флорида.
— Ложись, коли болеешь, — Тандетникова лишь махнула рукой, и Флорида моментально исчезла за занавеской.
— По делу к вам. — Шатохин устремил взгляд на Великониду. — Известно, наверно, об ограблении домиков на Тангауровских болотах?
Тандетникова на вопрос не ответила. Поднялась, опираясь на трость, прошествовала в дальний от двери угол, где почетное место занимали внушительных размеров икона и складень. Подняв к ним лицо, перекрестилась. Неразборчивым шепотом звучали слова молитвы.
— Обязательно найдем преступников. Иконы будут возвращены, — сказал Шатохин, когда наконец старуха отодвинулась от образов.
— Дай Бог…