И тем, и другим он остался доволен. Наверное, на ассартиан подействовала и сама война, – когда ее объявляешь ты, это всегда поднимает дух и прибавляет уверенности, – а также и то, ради чего она была задумана: героическое прошлое. Об истории говорили все больше, и теперь разве что злостные скептики не высказывали убеждения в своем благородном происхождении и неоценимых заслугах предков.
Глаза блестели, голоса звучали звонко и уверенно, упругой стала поступь, горделивой осанка. Хотя жизнь пока еще не успела стать лучше, чем была до сих пор, теперь можно было уже смело предсказывать: ощутив себя сильными, люди не захотят более вести то полунищее существование, которое до сих пор они терпели просто потому, что не знали о своем праве на лучшее.
Изар во время своей прогулки убедился в том, что массы его уважали и правление его одобряли. Множество разосланных Легионом Морского Дна соглядатаев и прежде давали такую же информацию, но полезно и приятно было убедиться в народной любви нынче.
Вернувшись в Жилище Власти и приведя себя в порядок, Властелин выслушал командоров семнадцати эскадр, доложивших о полной готовности.
Корабли были полностью заправлены топливом. Боезапас доведен до военной нормы. Призванные резервисты обмундированы, снаряжены и вооружены в полном соответствии с уложениями. Генералы успели даже провести их через краткосрочные восстановительные курсы, чтобы напомнить подзабытые многими азы солдатского искусства, заключающегося в том, чтобы поразить врага и выжить самому. Космический десант и гвардия – за исключением тарменарского полка, которому предстояло, приняв участие в сегодняшнем празднике, остаться в качестве личного резерва Верховного Главнокомандующего – были уже посажены на корабли и усердно обживали их. Погрузка остальных войск должна была начаться сразу же по завершении праздника.
К полудню движение людей на площади прекратилось. Не потому, что устали или успокоились, но движение стало просто невозможным: десятки тысяч людей на площади успели сцементироваться в единую массу, текучая субстанция превратилась в твердое тело, в гигантское, но неделимое существо с единой мыслью, единым чувством, единым дыханием.
Тогда грянули барабаны. Пронзительно возопили военные рожки. Через несколько тактов взорвался сводный оркестр, и на его призыв единое существо на площади отозвалось низким слитным рокочущим вздохом; так дышит океан.
Одновременно на балконе, возносившемся над парадным крыльцом Жилища, появились: справа – Властелин с приближенными, слева – Жемчужина Власти в окружении наиболее высокопоставленных дам Державы. И на него, и на нее тут же устремились десятки тысяч взглядов, любопытствующих и испытующих. Безулыбчивое обычно лицо Властелина на этот раз украшала улыбка – радостная и доброжелательная. Что касается Жемчужины, то раскрытый веер, который она держала на уровне губ, непрерывно обмахиваясь (день выдался жарким), не позволял составить определенное представление о том, находилась ли Супруга Власти в духе или, как уверяли некоторые, радовалась меньше, чем следовало бы в столь великий миг.
Снова барабаны, и снова оркестр. Черный клин полка тарменаров, ожидаемо и все же неожиданно возникший в устье Проспекта Предков, легко, словно горячий нож сквозь масло, прошел через уже до предела, кажется, спрессованную толпу, раздвигая ее и оставляя за собой коридор, который не закрывался более, потому что, продвигаясь, полк как бы одновременно и таял: задние шеренги его, одна за другой, отставали и, развернувшись, останавливались спинами к толпе, образуя как бы стены этого коридора. А уцелевшая часть, дойдя до самого крыльца Жилища Власти, тоже начала распространяться во все стороны, – давление в толпе при этом стало можно уже сравнить даже с давлением, существующим, как полагают, в самом центре планеты. В результате в конце коридора возникла достаточно просторная круглая площадка.
Тогда двери Главного Крыльца распахнулись. Выбежавшие оттуда служители тащили с собой какие–то металлические штанги и полосы. Из них в мгновение ока на круглой площадке было собрано нечто вроде платформы, возвышавшейся над толпой и позволявшей всем и каждому видеть все, что будет на ней происходить. Верхняя плоскость возникшей конструкции оказалась на том же уровне, что и балкон. Сразу же часть балюстрады балкона была убрана, и между площадкой и балконом перекинули легкий металлический мостик, немедленно закрепленный с обеих сторон надежными болтами.
Завершение строительства было отмечено еще одним музыкальным взрывом. Потом на секунду–другую взметнулась тишина. И рухнула под согласованным ударом барабанных палочек. Барабанщики выбивали быстрый марш.
И в ритме, заданном их рокотом, со стороны того же проспекта в коридор вступили и торжественно промаршировали мимо сдерживавших давление толпы тарменаров уже не гвардейцы, а обыкновенные ассартские солдаты, вооруженные и одетые в скромную полевую форму. Их было всего лишь пятнадцать – мельчайшее подразделение армии, основа ее структуры, носившее название «палец» и составлявшее одну пятую часть «кулака».
За солдатами выступали еще трое военных в невысоких чинах, тоже в скромных мундирах и без оружия – если не считать висевших на поясах кинжалов. Один из этих трех нес на вытянутых руках небольшую кожаную шкатулку; те, кто стоял ближе к коридору, могли увидеть на крышке шкатулки вытисненную эмблему Вооруженных Сил, но и те, кто не видел, знали, что она там находится. Остальные двое были оснащены объемистыми сумками, висевшими через плечо.
Двигаясь все тем же размеренным шагом, военные миновали коридор и приблизились к помосту на круглой площадке. Прозвучала команда, и все на мгновение замерли. Еще одна команда – и «палец» из колонны перестроился в шеренгу, обращенную лицом к помосту.
Снова барабаны сменились оркестром, и под торжественные звуки с балкона на помост перешли четверо генералов. Четко ступая, они заняли места в четырех углах помоста.
Снова короткая пауза – и опять команда. Она прозвучала с помоста и тут же была повторена внизу. По этой команде солдат, стоявший в середине шеренги, вышел из нее и парадным шагом подошел к ведущей наверх лесенке. В том же ритме ступая со ступеньки на ступеньку, он поднялся наверх, сделал еще несколько шагов (настил площадки глухо гудел от его уверенной поступи) и остановился в самой середине. Приставив ногу, он выполнил висевшим на груди фламмером артикул, называемый «На караул», приветствуя Властелина и всех находившихся здесь представителей Властных сил, и застыл, как изваяние.
Еще одна команда раздалась. На этот раз пришли в движение те трое, что не были вооружены. Колонной по одному они в свою очередь поднялись на площадку, перестроились в шеренгу и остановились в трех шагах позади солдата.
Теперь оркестр звучал, не умолкая. Но это не могло помешать тем из толпы, кто обладал хорошим зрением, заметить одно неприятное упущение. У солдата, поднявшегося на площадку и, видимо, олицетворявшего собою в этот миг все Вооруженные Силы, обмундирование было не в порядке. А именно: в самом низу спинной части его полевого мундира, там, где на фалдах полагается быть двум медным, ярко начищенным и оттого блестящим пуговицам – у этого была только одна! Там же, где полагалось быть второй, зияло гладкое место, даже хвостика нитки не было.
Конечно, это заметили не все. Но будь в толпе даже слепой, вообще неспособный увидеть что–либо, он все равно бы знал точно, что на солдатском мундире не хватает одной пуговицы. Ибо будь она на месте, праздник никак не мог бы состояться.
Теперь пришли в движение все четыре генерала. Покинув свои углы, они, двигаясь с точным расчетом, какой вырабатывается долгими годами военной службы, также образовали шеренгу, находившуюся позади безоружной троицы.
Тем самым завершился предварительный ритуал. Оркестр вспыхнул в последний раз, и воцарилась тишина столь глубокая, что шаги Властелина, покинувшего свое место и подошедшего к самой балюстраде балкона, разнеслись, без преувеличения, по всей площади. Они прозвучали как поступь самой Истории.
Остановившись на виду у всех собравшихся, Властелин поднял руку.
– Сограждане! – громко сказал он, и хорошо укрытые микрофоны тут же разнесли раздавшееся слово по множеству усилителей для последующей передачи народу. – Благодаря вашей самоотверженности, с какою вы отозвались на мой призыв, сегодня можно с уверенностью сказать: мы готовы выступить на борьбу за то, что по справедливости и необходимости должно принадлежать нам. Мои верные генералы, ответьте всему народу: готовы ли мы?
Все четверо названных глубоко вдохнули воздух.
– Ваше Всемогущество, мы не готовы! – отрапортовали они хором.
– Не может быть! – громко удивился Властелин. – Не могу поверить, что после неустанного труда всех и каждого на Ассарте мы можем не быть готовыми! Чего нам не хватает?
– Еще не пришита последняя пуговица к мундиру последнего солдата! – без сучка и задоринки отрубили генералы.
– У нас не хватило пуговицы? Нет ниток? Может быть, чувствуется недостача в портных?
– Вооруженные Силы Ассарта обеспечены всем, что им нужно, Ваше Всемогущество!
– В таком случае, – провозгласил Властелин, – приказываю: немедленно пришить последнюю пуговицу к мундиру последнего солдата!