– Почему бы и нет? – ответил вместо капитана Рыцарь.
– Все может быть… Итак: Питек и Рука – обнаружение связи. Уве и Георгий – корабль. Значит, мне остается самое приятное.
– На то ты капитан, – сказал Уве–Йорген серьезно.
– Уль, – проговорила Ястра. – Я боюсь. Я действительно боюсь. Изар… Ты его не знаешь.
– Но и он меня тоже, – сказал Ульдемир. – И это аргумент не в его пользу.
– Почему–то, – сказала Ястра, – именно тогда, когда нужно быть серьезным, ты начинаешь говорить глупости.
– Мне всю жизнь приходилось быть серьезным. Наверное, поэтому я и говорю так много глупостей.
– Да, – подтвердила Ястра, – очень много. Пожалуйста, в беседе с Изаром постарайся говорить их поменьше. Обещай мне.
– Торжественно обещаю, – заявил Ульдемир. Он чувствовал себя странно взвинченным, готовым на какие–то неожиданные поступки – может быть, крайне благоразумные, но может быть, и как раз наоборот.
– Я буду с нетерпением ждать тебя, – сказала Ястра.
– Постараюсь вернуться. А если нет…
– Ну, – сказал Уве–Йорген, – тогда Властелин получит войну даже раньше, чем рассчитывает.
Началось с того, что мне было сказано: Властелин не принимает. Он слишком занят. Однако такого рода штуки были мне давно знакомы, еще по родной планете и родной стране. Так что отказ меня не очень смутил.
– Прошу вас доложить Властелину, – сказал я молодому человеку, всячески старавшемуся имитировать военные манеры и военную подтянутость (это удавалось ему не очень), – что у меня к нему важное послание.
– Гм, – сказал он. – Вы разносчик писем?
– Почти, – сказал я. – На самом деле я Советник Жемчужины Власти, Первой Женщины Державы.
В его глазах пробудилось любопытство. Он наверняка слышал обо мне достаточно, но повидать меня до сих пор ему не удавалось. Ничего удивительного: я человек скромный и никогда не стремился позировать разной секретарской шушере.
– Ах, я вас не узнал, приношу почтительные извинения, – сказал он; по–моему, несколько более нахально, чем ему полагалось по рангу. – Позвольте просить вас передать послание мне. Я немедленно доложу его Властелину.
– Его Всемогуществу, – поправил я. Называть Изара Властелином в официальных разговорах имели право только люди, начиная с определенного, достаточно высокого ранга, – если хотите точности, то с шестого, – а прыткий юноша к нему явно не принадлежал.
– Разумеется. Еще раз приношу извинения.
И он протянул руку, словно ожидая, что я немедленно подам ему на бедность.
Я посмотрел на него, не более. По–моему, мне удалось взглянуть именно так, как я хотел: чтобы, не произнося ни слова, дать человеку понять следующий текст: мальчик, если сам ты не больно умен, не ожидай того же и от других. Он, по–моему, прочитал текст довольно грамотно, потому что извинился в третий раз и пообещал:
– Я немедленно доложу, как только Властелин освободится.
– Опять? – спросил я с некоторым оттенком угрозы в голосе. Тут он покраснел и, кажется, немного испугался: на верхах не любят непочтительного к себе отношения. Хотят, чтобы секретари, шоферы и прочие принимали их всерьез. На всякого мудреца все–таки простоты приходится куда больше, чем было бы желательно.
– Могу ли я спросить, как доложить о послании: от кого оно?
– От близкого Властелину человека.
– Должен ли я понять это так, что послание – от Жемчужины Власти?
– Ни в коем случае. Наоборот, вы должны твердо усвоить, что послание это – от другой женщины.
Тут он, безусловно, понял. Находись в этой комнате собака, она поняла бы все на полчаса раньше, но собаки вообще умные животные, а секретари – не обязательно. Но он понял; глаза его раскрылись до такой степени, что в каждый могло въехать по грузовику, а уж легковушки могли бы двигаться в два ряда. Он покраснел, потом его прошиб холодный пот. Видимо, приближенные действительно побаивались своего повелителя. Интересно, награждает он их тумаками или поддерживает страх лишь разными оборотами речи?
– Если мне будет позволено напомнить, – он не проговорил это, а нежно прошептал, словно я был девушкой и ему хотелось увести меня в кустики погуще, – сановники в ранге Советников Первых Лиц имеют право входа без доклада…