Дункан предупредил монахов, что если те спровоцируют резню, то он лично погонит их с севера плетками. В ответ на это глава священников рассмеялся графу в лицо и предупредил его о том, что отлученный от церкви может лишится и благой руки короны. И кто знает, что с таким дворянином может произойти такое несчастье. Еще никогда Дункану не приходилось так сдерживать себя в руках.
Не смотря на специальный «северный билль», который давал право танам и жителям просторов за северным Итином, исповедовать собственные верования, на южном берегу терпение подобных оккультных сооружений было сугубо личным делом феодала. Лорд Тирион терпел и не препятствовал. Многие соседи даже шептались о том, что граф Таврус с большей охотой заселил свои северные уделы лесными язычниками, нежели добрыми богобоязненными рейнцами.
Но на воскресших слухах и незваных гостях проблемы Дункана не закончились. Главная головная боль наследника заключалась в тех, кто жил в замке с рождения. В последние дни все, включая Оулдена и Анви вели себя мягко говоря, взбудоражено. Наверное, спокойствие сохранял лишь старый граф. Болезнь ненадолго отпустила его, словно давая насладится царившей вокруг суетой.
В этот день он смог даже выйти во двор замка, репетируя встречу гостей. Тирион Тавруснаблюдал, как молодые рыцари во главе с его первенцем под гордо реющим знаменем выезжают за ворота замка. Проводив их, он, опираясь на младшего сына, побрел от ворот назад.
Двор после уезда Дункана опустел, на удивление замок не был наполнен предсвадебной суетой, и казался чрезвычайно молчаливым и спокойным, как не должно перед большим празднеством. Однако то был обманчивый покой. Тирион Таврус не любил суету, поэтому все к торжеству было подготовлено заранее. Десятки бочек с вином и элем томились в подвалах, а кухня не слышно работала во всю. Замок был наводнен десятками слуг, которые, тактично не нарушали покой старого графа.
— Не сейчас — поняв, что Оулден ведет его в замок, Тирион указал на тренировочную арену, где сейчас было довольно пусто, лишь пара оруженосцев прибирали тренировочное оружие. — Пройдемся, я хочу еще походить. Знаешь, порой мне кажется, что именно это проклятое лежание меня и убивает. Я же ведь младше короля, да что там, даже младше треклятого графа Аррона! — Он сплюнул. — Не говори никому, что я его так назвал.
— Но он и вправду засранец.
— Это точно. Кстати, от него никаких вестей не было?
— Нет. Мы отослали к нему клинок и доспехи его сына с письменным и устным объяснением.
— Он может получить королевское благословление и заявиться на север для мести.
— Это нам угрожает?
— Это угрожает Хорну. И мне… — Граф закашлял, сплюнул. — Желчь, о Всеотец, как же я ненавижу это. Чувствую себя шутом-карликом. Так же беспомощен. — Он отдышался.
— Отец, прости за вопрос… — Оулден замялся, его губы превратились в нервно дрожащую нить, а глаза забегали по земле, словно чертили слова.
— Задавай любой, кто знает, может я последний день в уме.
— Порой мне кажется, что тебя слишком сильно беспокоит благополучие железнобокого тана.
— Он наш сосед, каким я буду правителем, если буду безразличен к соседям. Я должен по возможности пресекать ненужные склоки. Пламя от пожара соседа на твою крышу перекинется обязательно. А тушить тебе ее придется в одиночку.
— Умно, однако, мне кажется, твой интерес более личный. Вчера ты расспрашивал без малого несколько часов северянина.
— Да, это был член свиты белого знамени — совета танов.
— Я слышал об этом. Мне показалось, ты слишком живо расспрашивал его о причинах поездки на этот совет нашего северного соседа. Что между вами? Ты пощадил его после восстания, хотя следовало повесить. Ты оберегаешь его от священников Всеотца и прочих напастей. Кажется, ты готов принять удар Аррона на наш дом, лишь бы не подпустить их к железнобокому.
— Я никогда не подставлю под удар семью. — Тирион Таврус тяжело вздохнул. — Честь, вот что заставляет меня беспокоится о Хорне.
— И все?
— Такой ответ достаточен.
— Я его принимаю. Все же еще твоя голова держит нашу семью.
— Боюсь, что и ее я держу с трудом.
— Мы без тебя не справимся.
Это было чистой правдой. Оулдену было слишком скучно заниматься хозяйственными вопросами, как раннее, так и сейчас, с появлением пустоглазых на болотах. Вся семья подмечала, как младший Таврус стал запираться за книгами и свитками, свозимые ему университетскими друзьями все чаще. Да и этих писем от таких же, как он, потерянных в немыслимой череде сказаний давно минувших дней, что высокие умы, величали историей, стало больше. А Дункан брат был полностью углублен в военные дела и занимался лишь вооружением графского копья и грезил о новом походе хоть куда-нибудь.
Помимо земель у Воющего леса Таврусам принадлежал небольшой кусок земли на юге. И вот уже что там творилось, ведал только сам Тирион и его управляющий, присылавший отчеты каждый сезон. Сам Оулден хотел посетить это имение и не только для того, чтобы проследить за работами…И вскоре такой случай должен был преставится. Предвкушение поездки даже на мгновенья выдирали из него горечь по уходу сестры.
Тирион схватил тренировочный меч, покрутил его в руке. Прибирающие арену оруженосцы поклонились и поспешили убраться за спину графу.
— Тяжеловат…Эх… — он положил его обратно. — Мое время прошло.
— Не торопись, у тебя еще есть дела. Может ты и не скачешь с мечем наперевес, как граф Аррон, но ум твой все еще оберегает королевство. И втое имя.