— Да, имя. — Тирион причмокнул. — Да, рано мне еще, надо вас еще воспитать, а то так и будете: один в поле с копьем без наследника и очага, а второй — от пыли книжной задыхатся.
— Не очень уж и плохая смерть, если так подумать.
— Возможно. — Тирион присел на лавочку напротив мишеней для стрельбы. — Ты хочешь поехать в старое имение? — Словно угадав мысли сына, смотря в пустоту, проговорил Тирион.
— Да, думал проведать, ну и еще посетить монастырь, есть пара книг которые я хотел бы посмотреть.
— И это никак не связано с посланием, что тебе пришло?
— Это всего лишь университетский друг. Он ведет богословское исследование и прислал мне свои новые тезисы. И да, я хотел бы поучаствовать в его взысканиях.
— Вот как. Хорошо, я бы послал тебя к концу сезона, но если ты хочешь, можешь езжать в ближайшее время. Заодно, разберешься там со всем. Церковь подняла налог, а прибыли с земель все меньше и меньше.
— Это все из-за того, что Коннахт разросся. Раньше города платили налоги нам, графам, а теперь…Они забирают все больше и больше земель, а корона им это позволяет. Ты бы мог стать бургомистром Коннахта. Меня всегда удивлял твой отказ.
— Здесь мой дом. — Тирион вздохнул полной грудью. — Подальше от них. И ближе к корням. — Старый граф умолк на несколько минут. — Ты когда решил ехать?
— Я еще не решил.
— Разве?
— После свадьбы — сдался Оулден.
— Да, свадьба, мне даже грустно, что она покидает гнездо.
— Мы можем отменить или передвинуть свадьбу.
— Нет, нет, она должна вспорхнуть, пока еще жив старый орел, а осталось мне…увы…немного. Ты подготовил себе эскорт?
— Пары оруженосцев хватит.
— Нет. Возьми хотя бы еще Гасса. Он десятерых стоит. Сам знаешь, сейчас в дороге неспокойно.
— Это у нас неспокойно. Речные бандиты, еретики, пустоглазые, мертвецы. Интересное время наступает на севере.
— Н-да…
— Все самое интересное начинается. — Оулден по-доброму пошлепал отца по спине. — А ты уже про уход говоришь.
— Вот помогу вам с этим разобраться и уйду к вашей матери. Слишком долго она меня ждет. А женщин заставлять ждать нельзя, прими мою еще одну мудрость.
— Приму, но сперва помоги нам с Эксмуртами…
Свита въехала торжественнее самого короля, не менее. Впереди ехал Дункан, а рядом с ним сам будущий муж Анви. Позади символично развивались знамена Таврусов и Эксмуртов — алый орел с раскрытыми крыльями на черном полотне и голубая капля в красном щите на белом фоне. Капля — символ слезы Матери, пролитой за всех рыцарей Рейна, проливших кровь за веру и корону.
Анви присоединилась к встречающим, как только с башни донесли, что эскорт приближается. Дочь лорда выглядела непривычно для нее взрослой: волосы, обвитые тонкой серебряной цепочкой укладывались в плотную косу и откидывались назад. Ее синее строгое длинное платье с кучей разных поясков и лишних, на первый взгляд, деталей, делали ее строгой и, даже, немного старили. Оулдену показалось, что из ее взгляда исчезла какая-то детская смешливость, так ей характерна. Возможно, она убрала ее искусственно, словно воин, пытающийся скрыть страх перед битвой. Он отметил, что Ричард Эксмурт был одет по параду и в тон Анви, словно об этом они заранее договорились. На наследнике Плачущего пруда красовались серебряные, без единой царапины и вмятины стальные доспехи, голубой плащ пересекал нагрудник поперек и за спиной принимал темно-синий цвет.
Жених, довольно легко, для того, кто закован в железо, спрыгнул с коня, украшенного темно-синей попоной с изумрудным узором по краям. Анви осторожно взяла Оулдена под локоть. Брат почувствовал ее трепет, переходивший в легкую дрожь.
«Так это все-таки любовь» — грустно усмехнулся про себя младший Таврус.
Дункан на фоне разодетого Эксмурта выглядел неотесанно: высокий широкоплечий варвар в побитом стальном панцире, он всегда любил носить именно свой боевой доспех, подчеркивая свою принадлежность к «дворянству клинка». Этот грозный вид добавлял огромный полутораручный меч у пояса. Из парадного на нем был только новый плащ, раскрашенный в боевые красно-черные цвета.
На этом фоне Ричард Эксмурт выглядел мелким бордельным юнцом, особенно, в глаза бросались шлемы: закрытый круглый с торчащими синими и белыми перьями жениха и огромный ведрообразный Тавруса. Это вызывало ухмылку в сердце Оулдена.
— Отец, семья — Дункан торжественно поклонился. — Сэр Ричард Эксмурт и его дрожайший дядя Руэн Эксмурт и его почитаемая и красивейшая из всех женщин, графиня Маэрин.
Мать будущего мужа Анви вышла из разукрашенной синими цветами кареты и медленно совершила легкий реверанс перед графом. От леди Маэрин не веяло старческим холодом, а наоборот, она, не смотря на морщины и неуклюжую тяжелую походку, излучала некую легкость юной девицы, возможно, даже, вздорность.