— Бык может и опасен с мечем или топором, но с копьем он полный профан. А в седле и вовсе нелеп. А после того, как навернулся с кобылы и руку сломал, копье держит, как старуха трость. Об этом знали все на турнире, и мой сынок решил легкой победы достичь. Прилюдно унизил быка и не дал ему шанса отвертеться поединком на мечах.
— Умно…
— Наверное. — Старый рыцарь поджал губы. — Признаюсь, я бы выступил с мечем, по чести. И оказался бы мертв, — покачал он головой — но честен. — Он отхлебнул. — Но что для молодежи честь. Не в обиду, Дункан…
— Да ничего.
— За что его назвали Хромым Быком? — Оулден попытался вникнуть в беседу. Он почувствовал себя лишним в зале собственного дома.
— Быком — за битву на поле под Хоринесом. Парень топором прошелся сквозь ряды щитов иллирийцев. Клянусь памятью отца, что зарубил не менее десятка этих ублюдков. Ну а хромым он был от рождения. Вот такая печаль, ни с рукой, нис ногой не повезло.
— Да и с головой — Дункан постучал себя по лбу. — Он не очень умен.
— Ему и не нужно. Бык ушел служить Аррону. Два сапога пара — не так ли?
«Отлично, теперь безумный рыцарь в рядах не менее безумного графа, и нашего врага» — подумал про себя Оулден.
— Я слышал граф холмов намеревается просить прошения, вторгнутся в земли танов для расследования.
— Вот как?
— Это всего лишь слухи, но на вашем месте я бы поостерегся, зная о ваших…отношениях.
— Да, спасибо.
Вскоре к разговору о былых баталиях войны вступили другие рыцари. Пустое поддакивание чужим речам и выслушивание Оулдену порядком поднадоело. Единственное, что ему хоть чуть-чуть доставляло радости — это пение нанятого отцом менестреля-шута и вид его сестры, на которую он пытался не пялится, хоть это и было сложно. Ее хладность куда-то исчезла. Румянец покрыл все ее девушки, а улыбка, которую она бросала при каждом взгляде на своего суженого, лишилась всякой стеснительности. Она расцвела, из хрупкой девочки она на глазах за вечер превратилась в разгоряченную девушку с вырисовывающимся на лице плотским желанием, которое он частенько наблюдал по вечерам у университетских студенток после приличного количества выпитого. И все это в ней пробудил костлявый, женоподобный брюнет-Эксмурт…
Оулден не заметил, как из-за этих размышлений он выпил не меньше, чем развеселивший на весь зал Дункан. Вино не помогло ему подавить злость на Эксмурта, на Анви, на ее любовь к Эдуарду, на себя и на свои желания.
«Надо выйти на воздух» — пронеслось ветром в голове. Оулден неловко встал со стула. По пути из зала его сопровождала грустная любовная баллада менестреля: «Песнь о Галахарде и каменной леди». Сказ о доблестном, но несмышлёном рыцаре, что во имя каменного изваяния, которую он считал своей девой, отправился биться с великанами, да и сгинул там. А каменная леди, зарыдала окровавленными слезами и в туже грозовую ночь, когда Галахард был сражен, молния разбила вдребезги и ее.
Оулден вышел на балкон второго этажа, снизу доносился смех и пение мелких рыцарей и стражников, что так же отмечали предстоящую свадьбу. Весь звук из зала оказался заглушенным. Вечерний втер с удивительной скоростью выносил из его головы выпитое. Из коридора послышался женский шепот. Повинуясь детским любопытством Оулден тихо шагнул внутрь, и встав за углом увидел служанок сестры и саму Анви, уходящую по коридору вниз. Вскоре одна из служанок вернулась в зал, и буквально через пару минут из зала вышел Эдуард. Он, словно бы и не пил, ровной походкой продвигался вдоль по коридору. Оулден, уже во весь опор ринулся за ним. Он не знал зачем, просто…Просто захотелось прервать их встречу.
— Оу, милорд — Ричард неловко поклонился.
«Он испугался» — Оулден попытался не выдать на лице злорадную ухмылку.
— …верннее, наверное, я могу называть вас братом теперь.
— да, наверное… — Оулден пожал протянутую Эксмуртом руку. Надо было признать, рука у парня, не смотря на его смазливость, была крепкой, а ладонь чуть ли не в полтора раза больше его. Вблизи, на расстоянии руки, он выглядел почти безупречно: ровное без морщин и шрамов белое аристократичное лицо, осторожно заглаженные черные волосы. Карие большие глаза, слегка, как показалось Оулдену, выступающие вперед. — Вы идете проведать сэра Оуэна? — Прервав блеяние, спросил Оулден.
— Да, конечно.
— Он решил отметить предстоящую свадьбу заранее.
— Да, в этом он хорош. Ну, это даже лучше, не пришлось выслушивать очередные проклятья в сторону его жены.
— Да, на свадьбе это было бы неловко.
— Да уж! — Эдуард забегал глазами. — Я пойду, тогда, к нему.
— Да, разумеется. Я вас провожу. Сам хочу прогуляться.
Внутри Оулден ликовал. Эдуарду некуда было деваться и он послушно пошел проведывать человека. О котором за весь вечер ни разу и не вспомнил.
Анви, видимо устав ждать, выскочила в пустой коридор (стражники ушли пить во двор). Оулден усмехнулся, увидев настоящий ужас в глазах сестры, когда она увидела, что кто-то уводит ее избранника. Но увидев, кто это, выдохнула и перегородила дорогу.
— Оулден, а куда ты…?