Оползень: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Слушайте, перестаньте делать вид, что лягушка — это курочка! — сказал на это Циммерман.

Снова взял слово Нейбут. От его северного спокойствия не осталось и следа.

— Вы предаете революцию! — загремел он, перекрывая гул зала. — За нее уже заплачено кровью русских рабочих, а вы предаете! Почему в Золотом Роге чужие военные корабли? По чьему сигналу?.. Только Советам должна принадлежать власть! Только они выведут страну из войны и обеспечат интересы народа!

— Вот он, юный пророк нового времени! Какая вера, какая страсть! Интересы народа — не меньше! А вы кто такой, господин банкир?

Виктор Андреевич говорил с насмешкой, но ему нравился этот мальчик, его ладные сапоги до колен, молодая стать, обтянутые гимнастеркой развернутые плечи.

— Да здравствует революция! — заревел Виктор Андреевич, топая ногами вместе со всеми.

— Вы все помешались! — падал ему грудью на плечо Циммерман, потея и дыша кофеем.

Никто не думал о жертвах. Кровь стала дешевле слов. Можно ли было вообразить, что жить оратору оставалось чуть больше года, до того как расстреляет его в Омске решительный адмирал Колчак.

Виктор Андреевич огляделся… Эти восторженно разинутые рты, эти горящие глаза, гулко бьющие корявые ладони. Вот оно, началось! В груди у Виктора Андреевича клокотало. Нет, он досмотрит все до конца, до последней минуты.

Глава четвертая

Положение в городе было сложным. Советы явно напирали, поддерживаемые массами, но иностранные концессионеры чувствовали себя пока спокойно, коммерция процветала. Отечественные промышленники хотя и злились, но дел своих не закрывали, банкам даже пришлось субсидировать новую власть (как надеялись, непрочную).

Город наводняли авантюристы и уголовники. Притоны и азартные игры существовали почти открыто. Возле гостиниц и ресторанов топтались какие-то без определенных занятий потрепанные фигуры, впрочем, со следами оскорбленного достоинства на физиономиях. В подъездах и на лестницах чем-то торговали, непонятно — чем.

Иностранный военный флот по-прежнему маячил на рейде.

Каждую неделю жителей во Владивостоке явно прибавлялось. Много было приличной и даже очень приличной публики, только почему-то со следами излишней нервозности в манерах. Генералов было много до чрезвычайности. На удивление много. «Будто Всероссийский съезд генералитета», — ухмылялся про себя Лирин. Один другого важнее, один другого значительней. Все это ворочалось, вспухало, по наблюдениям ротмистра-психолога, даже как бы пузырями вот-вот пойдет.

Лирин, не глядя, видел, не слушая, слышал, и хоть довольно грузен был во время гулянья на «Богатыре», он все-таки преотлично сообразил, к чему и даже куда клонит главный акционер Виктор Андреевич: этак уже и независимо, и вроде уж не здесь он, а там! Ну, а как  т а м  можно оказаться, большого труда вычислить не составляло: не через всю же Россию тащиться на запад, где к тому же война, проще всего на восток через Владивосток. И сам Лирин не преминул на всякий случай сюда подъехать, словно бы из одного только любопытства гражданского, но потратив для этого последние крохи, остававшиеся от некогда неплохого жалованья.

Хоть и не располагал Лирин европейским кругозором Виктора Андреевича, но республике, во главе с каким-то Временным правительством и находящейся в состоянии войны, бывший жандарм имел основания не доверять. Жил он во Владивостоке одиноко, нигде не объявляясь, ни с кем не вступая ни в какие отношения, думу думал, как ему устраиваться в жизни дальше.

Ольга Викторовна томилась и капризничала.

Виктор Андреевич все откладывал отъезд, все выжидал с болезненным любопытством.

В тепло натопленном богатом номере «Версаля» они с дочерью чувствовали себя почти в Европе. Они ужинали в компании коммерсантов-иностранцев, разговор шел на английском языке.

Виктор Андреевич поднял рюмку:

— Сегодня у православных большой праздник, господа, — крещение. Ах славно! В России на реках — Иордань, крестный ход, водосвятие… Громадные кресты изо льда возле прорубей..

— Это правда, что русские в такой мороз купаются в реке? — спросил один из англичан.

— Да, папа сам любил купаться в Иордани! — воскликнула Оля.

«Какой страшный, варварский народ», — пробормотал про себя англичанин.

«Чертова стылая дубина, — подумал Виктор Андреевич, глядя на его сизо-румяные щеки, — окорок ты замороженный». Но это не со своими. Тут если эпатировать, то по-европейски, тонко. Поэтому вслух Виктор Андреевич с той же мечтательной и несколько плотоядной улыбкой дальше вымолвил:

— У нас есть примета: на крещенье звездистая ночь — будет урожай на горох и ягоды, — а про себя с тоской подумал: «Сколько поэзии, боже мой, в одной только поговорке! И перед кем я этот жемчуг мечу!»

— Вам-то что до гороху, Виктор Андреевич? Право, смешно!

Француз, якобы торгующий шляпами и мечтающий влезть куда-нибудь с инвестициями, смотрел на него поверх рюмки, приятно осклабившись и моргая рыжими короткими ресницами.

— Вот то-то, что не русский вы человек, месье Дюбуа. Больно многое вам смешно! — сказал Виктор Андреевич и надулся. — «Умный поп тебя крестил, да напрасно не утопил», — прибавил он на своем языке, отчего Ольга Викторовна вспыхнула, а француз пуще захохотал, принял за похвалу себе.

«А ведь сегодня крещенье, большой праздник», — вспомнил Василий Чернов, стоя внизу, у выходных дверей «Версаля», навытяжку. Ему захотелось по этому случаю хоть лоб щепотью обмахнуть, но кругом одни зеркала да рожи пьяные. За стройность фигуры и стильность особы Василия на это почетное и прибыльное место поставили. А силы из него совсем ушли, одной только благородной строгостью и держался на должности.