Мария Федоровна пожевала губами. Несколько минут назад она сожгла документ, на основании которого следовало бы объяснить Николя суть вещей. Впрочем, к счастью. Не приведи бог, он из благородных чувств начал бы артачиться и, подобно старшим братьям, играть в отречения. Его правда, младшего пора женить. Теперь уже это безопасно. Двое старших внуков. Александра носит третьего.
— Хорошо.
На взгляд Никса, мать согласилась неожиданно легко, и он с подозрением уставился на нее.
— Как ты думаешь, Мишель имеет что-нибудь против моей племянницы? — Поскольку у императрицы был выводок племянниц, сын впал в раздумья. — Фредерика-Шарлотта, дочь принца Пауля-Карла. Я видела ее в прошлом году в Штутгарте. Очень умненькая девочка. — Мария Федоровна порылась в столе и извлекла на свет божий миниатюру на слоновой кости. — Отдайте вашему брату. Пусть подумает.
Никс удовлетворенно кивнул и спрятал портретик в карман. Когда он вышел из натопленных апартаментов, Михаил немедленно отлепился от стены. Как в детстве, младший всегда знал, когда брат пойдет к матери заступаться за него. На сквозной, пронизываемой холодом лестнице они ушли в глубокую нишу окна и спрятались от случайных глаз.
— Можешь считать меня серым волком. Я добыл тебе принцессу.
Миниатюра перекочевала из ладони в ладонь.
Финляндия.
Явление госпожи Закревской в Або было омрачено непредвиденным происшествием. Аграфена на всех парусах неслась к дому. Ее переполняла гордость от удачной миссии, она хвалилась своей ловкостью и тем, что сумела обставить все, не уронив достоинства. Это делало радость скорой встречи с Арсением совсем чистой, лишенной стыда и угрызений совести. Не тут-то было.
Подъехав к даче, Груша увидела свет на веранде и сквозь цветные стекла рассмотрела за столом двоих. Один, без сомнения, был ее мужем. Другой… О, этого никак не могло произойти! Что она за несчастная дура! Вместе с генералом за чаем сидел Константин Батюшков, ее неаполитанский поклонник. Ее тень. Ее раб. Ее мука. Он писал красавице стихи. Волочился по всем гостиным. Смешно умолял не покидать его. Грозил. Настаивал. Гнался вслед. Но Аграфена никому и ничем не считала себя обязанной. Она бы дорого дала, если бы сейчас за ней притащился, кусая локти, Леопольд Кобургский, бросив свою английскую выдру. И то только для того, чтобы картинно выставить его на глазах у Арсения. Груша обожала эффектные сцены.
Что же до Батюшкова — в прошлом офицера и дипломата, ныне поэта, поскольку больше он ни на что не годился, — то его ей видеть совсем не хотелось. Надоел. Госпожа Закревская решительно поднялась по ступенькам, отворила дверь и вместо приветствия потребовала от мужа:
— Прогони его!
При этом ее палец уперся в побледневшего и разом съежившегося гостя.
— Не могу. — Арсений Андреевич поднялся из-за стола. Лицо его было осунувшимся и печальным. — Извини, Груша. Но за свои дела надо отвечать. Этот человек пока останется здесь.
— Что? — Аграфена задохнулась от возмущения. — В каком смысле? Как? — Ей пришло в голову, что муж хочет ее наказать, и она отчаянно затрясла рукой. — Все это глупости. Не знаю, что он тебе наговорил, но я с ним почти не знакома. Мало ли кто вздумает за мной волочиться!
— Сядь, Груша, — остановил ее генерал. Его глаза были красными от усталости. — Ты не понимаешь. Я никуда не могу отправить Константина Николаевича. Он сумасшедший. Он пришел сюда из Италии. Надеюсь, не пешком. И он мне ничего не говорил. Только читал стихи. Про тебя. И не про тебя. Я послал письмо его родным. Вскоре они приедут. А пока куда же его девать?
Пораженная Аграфена опустилась на стул и потянула с себя шаль.
— А вы здесь, значит, чай пьете? — только и спросила она. — Константин, вы меня узнаете?
— Русалка! — засмеялся поэт. — Медная Венера. Я написал для вас новую элегию.
— Мой Бог, — прошептал доведенный стихами до отчаянья генерал и, махнув рукой, поплелся к себе. — Груша, мне завтра на службу. Я понимаю, ты с дороги. Но я здесь уже который день, как в чаду…
— Вам, должно быть, интересно узнать, что принц Леопольд обвенчался в Вестминстерском аббатстве, — светским тоном сообщил гость.
Закревская вскинула руки к лицу и дико расхохоталась, точно не поэт, а она сама лишилась рассудка. Оказалось, что спрятаться от себя нельзя даже за спиной Арсения.
В ближайшие три недели их жизнь напоминала семейное помешательство. Нет, Батюшков не буянил. Он был тих и благопристоен. После первых дней, когда поэт излил на генерала потоки рифм, он впал в меланхолию и по утрам никого не узнавал. Даже свою Венеру.
— А вы кто такие будете? — с любезным видом спрашивал гость, садясь за завтрак.
— Я Арсений Андреевич Закревский, финляндский генерал-губернатор, — невозмутимо отвечал хозяин. — А это моя супруга Аграфена Федоровна.
— Очень приятно, — улыбался тот. — А я кем вам прихожусь?
— Вы отставной капитан от инфантерии. Константин Батюшков. Наш друг.
— Вот оно что, — заключал поэт.
Тут в столовую врывалась Лидочка, которую он узнавал безошибочно и которая его не боялась. Просто веревки вила, вторая мать.
Вечером генерал играл с гостем в шахматы. Иногда тот писал что-нибудь и норовил тут же порвать. Но Арсений отбирал у него листки и запирал в стол, видимо, считая их имуществом, относящимся до родственников. Наконец те приехали. Батюшкова собрали в дорогу. Он тепло простился с хозяевами, поцеловал Лидочку в обе щеки. Пожал Закревскому руку.