Но Груша уже устремилась в резные позолоченные дверцы ложи.
— Что бы там ни было, Теодор, люди не понимают нас, Толстых. Надо уметь жить на широкую ногу и изведать всех ощущений, если повезет.
— Золотые слова! — восхитился кузен. — За это стоит выпить!
— Стой, стой, вот он! — Закревская вцепилась в подзорную трубу, которую Федор, по примеру многих, носил в театр на поясе. — Дай! Ага. Вижу.
Граф Ростопчин восседал ярусом ниже них и не мог заметить, что подвергся такому пристальному вниманию. Он был неопрятно сед, сутулил плечи и поглядывал по сторонам с язвительной усмешкой. В его умном лице не было ничего приятного. Сразу становилось ясно, за что Павел приблизил этого человека. Чуть вздернутый нос и круглые глаза навыкате. Тот же тип, что и у покойного императора. Глядя на Ростопчина, легко угадывалось, каким бы стал убиенный монарх, доживи до преклонных лет.
— Старье берем? — Толстой был не прочь посмеяться над кузиной. — Раньше любовники воспевали тебя в стихах. Этот прославит бряцанием костей.
Аграфена его не слушала.
— Кто сейчас вошел к нему в ложу? — нервно потребовала она. — Я его не знаю.
— Генерал Курута. Дядька великого князя Константина.
— Дядька? — поразилась Груша.
— Ну да, — кузен кивнул. — Был когда-то. Да так и остался. Говорят, каждое утро изучает содержимое горшка и докладывает подопечному, хорошо ли тот сходил.
Аграфена прыснула. Она вообразила благообразного пожилого военного с урильником в руках. Между тем происходившее в ложе у Ростопчина требовало ее внимания. Там старый сановник и генерал с орлиным носом уселись рядом, ведя непринужденную беседу. Они смотрели на сцену, где шла опера «Днепровская русалка», и, казалось, были увлечены светским разговором. Груша нацелила на них подзорную трубу и только благодаря ей увидела, как в руку военного скользнул небольшой сложенный листок бумаги. Передача состоялась. Больше Ростопчин ее не интересовал.
— А что ты знаешь о Куруте? — впилась она в Федора с новой силой.
Кузен пожал круглыми плечами.
— Грек. Служит в России с детства. Горяч, как они все. Мот. Картежник. Ловелас. Вечно не при деньгах…
— Ну, сейчас-то у него приличная сумма, — перебила брата Закревская.
— С чего ты взяла?
— Он приехал из Варшавы. По важному делу. Неужели Константин не дал ему подорожных?
Толстой со свистом втянул воздух.
— Вот было бы славно усадить его сегодня за штос! Я, знаешь ли, в очень стесненных обстоятельствах…
Женщина глянула на кузена свысока. О том, что Американец нечист на руку, знали все.
— Не смотри на меня так! — вскипел тот. — Я всего лишь поправляю ошибки фортуны!
— Да на здоровье! — Груша подняла ладони, демонстрируя свою полную лояльность. — Вот, взгляни, Ростопчин уходит. Курута остается. Ему нравится, как Телешова дрыгает ногами! Слушай, Теодор, голубчик, у меня к тебе предложение. Где нынче играют без помех?
— В Красном Кабаке.
— Если я тебе его туда привезу, ты сможешь вывернуть ему карманы?
Граф несколько мгновений смотрел на сестру. Потом кивнул.
— Мне нужен только клочок бумаги, который будет с ним. Остальное твое, — оговорила условия Груша. — По рукам?
Дважды не пришлось повторять. Сосредоточив все внимание на генерале, Закревская вскоре добилась того, что он заметил ее ухищрения, был польщен и стал поглядывать на ложу Толстых. Дождавшись начала следующего акта, дама тихо выскользнула в коридор и спустилась ярусом ниже. Это была обычная уловка для тех, кто хотел без лишних вопросов очутиться в креслах рядом со своим «предметом». Курута принял игру. Он впустил красавицу к себе для приятного знакомства. На вид генерал был еще хорош собой, а блеск высокого положения предавал ему шарма. Поэтому он не заподозрил коварства и вскоре был готов ехать за райской птицей на край света. Тем более к цыганам в Красный Кабак! Если дама желает плясок и шампанского, подать немедленно!
В отличие от Ростопчина Курута вовсе не осторожничал. Как человек военный, он презирал опасности. Внимание светской львицы, чьи романы обсуждали в Варшаве с таким же жаром, что и в Петербурге, льстило ему. Закревская была не из тех женщин, связь с которыми скрывают. Напротив. Таким трофеем принято хвастать!
К Красному Кабаку на Петергофской дороге подъехали уже в сумерках. Издалека его трактиры сияли огнями. Мимо катились коляски с песельниками. Голоса и бряцание струн слышалось из открытых дверей. Генерал заметно приободрился: в молодости лихой гусар, он чувствовал вкус к здешним радостям, но знал также, и куда из многочисленных заведений прилично будет отвести даму. Впрочем, и Грушина не робела. Уверенно шла по дороге, не обращая внимания ни на привалившихся к стенам пьяниц, ни на половых, бодро сновавших туда-сюда с ящиками шампанского.