— Сенечка, я больше никогда не уйду от тебя.
Не сказала: не изменю. Закревский усмехнулся ее простодушию. Груша не умела и не любила лгать. Он знал, что она будет грешить. Но Арсений готов был смотреть на это сквозь пальцы, лишь бы жена осталась. В сущности, ему не так уж много надо.
— Я тебя люблю, — сказал он, поцеловав беспутную красавицу в медные кудряшки на затылке.
Груша снова заплакала, обняв его и зарывшись носом в одеяло.
— Я думала, ты меня прогонишь.
— Ты бы хоть на дочь сходила посмотреть, — укорил ее муж. — Вам ведь заново придется знакомиться.
Аграфена беспечно фыркнула.
— Меня дети любят.
Она оказалась права. Лидия так восхитилась великолепием неизвестно откуда взявшейся матери, что немедленно произвела ее в феи. Она продала свое маленькое сердечко за итальянских кукол. За тысячи поцелуев. И за рассказы о прекрасных принцах, которые будут осыпать ее цветами, как только она подрастет. Послушав, как на каждый вопрос девочки Груша отвечает: «Можно», — генерал понял, что супруга явилась из Неаполя погубить дочь. Но госпожа Закревская оставалась в Финляндии недолго. Недели через две она получила письмо от вдовствующей императрицы. Мария Федоровна звала ее к себе.
— А не пошла бы эта старая корова… — рассердился Арсений. Ему вовсе не хотелось оставаться одному.
— Нет, — покачала головой Аграфена. — Ее величество по пустякам не беспокоит.
Павловск. Окрестности Санкт-Петербурга.
Императрица Мария Федоровна рисовала в угловой комнате Павловского дворца. Из окна-эркера открывался вид на занесенную снегом реку. Тяжелый гранитный мост, перекинутый на другой берег, укрывали шапки сугробов. Зима пришла на один день, как бывает в ноябре. С моря прорвался поток сырого холодного воздуха. Вечером завьюжило, завыл ветер в трубах, на рассвете метель улеглась, и милый сердцу парк предстал во всей красе. Жаль только, что пора собираться в город. Летняя резиденция не годилась для холодов. Ее величество медлила по одной ей известной причине. Она желала встретиться с нужным человеком без лишних глаз. А в столице о приезде Закревской сразу узнают.
— Дама, за которой ваше величество посылали, здесь. — Лакей отступил, пропуская Грушу в зал.
— Девочка моя, как я рада тебя видеть!
Гостья сделала глубокий реверанс и застыла, ожидая, пока вдовствующая императрица поцелует ее в лоб.
— Вы из Або? Одобряю ваш поступок следовать за мужем в Финляндию. Наконец здравый смысл возобладал в вашей хорошенькой головке! — Мария Федоровна потрепала бывшую фрейлину по щеке.
— Мой муж скучает на севере, — намекнула Аграфена. — Это назначение не для него.
Вдовствующая императрица спрятала улыбку в уголках губ. Цена названа.
— У меня к вам поручение. Весьма щекотливого свойства. Помните графа Ростопчина, друга покойного императора? При дворе, он всегда ухаживал за вами.
Закревская передернула плечами. «Старый ловелас!»
— Сейчас Федор Васильевич живет в Москве, — продолжала пожилая дама. — Но две недели назад приехал в Петербург. Мне стало известно, что при нем находится важный документ. Это эпистола моего несчастного мужа, написанная не в лучшем расположении духа. Он привез ее специально для того, чтобы передать генералу Куруте, приближенному цесаревича Константина. Если письмо попадет в Варшаву, я буду крайне огорчена.
— А что в письме? — Аграфена считала этот вопрос уместным.
Ее величество выдержала паузу.
— Упаси вас Бог даже заглядывать в конверт, дитя мое.
«Вы предлагаете мне соблазнить и обокрасть старика?» — про себя рассмеялась гостья.
«Я предлагаю вернуть твоего мужа из Финляндии», — мысленно отвечала ей собеседница.
— Я попробую.
— Вы сделаете.
Царское Село.