Читать книгу «Цикл романов "Отблески Этерны". Компиляция. Книги 1-15» онлайн.

– Ты где? – весело спросило истрепанное знамя с молнией.

– Кажется, в Старой Эпинэ, – не стал скрытничать Ли. – Который час?

Все шло, как задумано: один пробивался незнамо куда, другой со стилетом и эсперой прикрывал.

– Успеваем пока, – заверила реликвия и замолчала. Штандарты Двадцатилетней и увитые орденскими лентами шпаги остались далеко внизу, рыцарские мечи и щиты с грубыми рисунками тоже закончились, уступив место гребенчатым шлемам. Конца антикам было не видать: Золотая Анаксия украшала сей мир дольше империй и королевств, даже вместе взятых. Монотонность начинала раздражать, и, поравнявшись с чем-то приглянувшимся ему копьем, Савиньяк спешился. Результат сказался немедленно – солнце погасло, а лестница утратила парадную бесконечность. Внизу темнел памятный с детства вестибюль, вверху, совсем рядом, красовался возрожденный портрет. Отнюдь не великий Франциск в черно-белом и Алиса в голубом величаво и глупо таращились на гостя, а за их спинами горела Тарника. То крыло, которое предпочитали уже Фердинанд с Катариной…

Оставшиеся до величеств ступени Лионель преодолел неспешно, ведя Проныру в поводу. Старую Эпинэ он знал, хоть и хуже, чем Гайярэ. Самым разумным казалось начать обход замка с башни, где Ойген обнаружил вернувшегося наследника и умирающую хозяйку, а закончить в усыпальнице возле гробницы Левия. Смущала лошадь, протащить которую крутой винтовой лестницей, даже угодив в морок, представлялось затруднительным. Оставить бродить по залам? Прогнать? Вывести в парк, если такое возможно? И чем это обернется для всей затеи? Раз уж ты, наплевав на бергерские традиции, променял кошачий след на конский, выжми из этого все, что можно и нельзя…

– Многовато кровушки, – буркнул незримый Ротгер. – Сам вернешься?

– Позже, – откликнулся Лионель, поднося к глазам руку, на ней белели полоски шрамов; крови не было, то есть не было здесь.

В лицо дохну́ло горелым – в картине жгли мясо, причем наполовину загороженный Алисой дымный пейзаж успел измениться, теперь горела не Тарника, а какая-то церковь. По закатному небу гарцевали дымные всадники, между ними носилось воронье…

Проныра за спиной хрюкнула и попыталась положить голову на плечо, от чего мир немедленно похорошел. Дымные всадники на полотне стали прозрачней, небо – светлее, и это при том, что располыхалось не на шутку! Шитая золотом Алисина голубизна в закатных отсветах полиловела, по щеке королевы катилась тяжелая слеза, а король сгинул, позволив разглядеть пыльную дорогу и на ней двоих. Кажется, военных, кажется, талигойских.

Брякнули удила – Проныра замотала головой, рвущаяся с картины вонь ей не нравилась, и немудрено. Там жгли не только мясо, но и волосы, перья, шерсть, конские гривы. И порох. Там воевали…

– Возвращайся, – посоветовал рассеченный молнией штандарт, и по-своему он был прав. Вернуться Савиньяку хотелось, но это не значило ровным счетом ничего. Прикинув ширину лестницы и простенка, маршал прикрыл глаза, вспоминая предыдущие приключения. Мысленно прогулявшись лаикской галереей от фамильного портрета до камина, Савиньяк позволил себе вернуться в Эпинэ. Стены и реликвии остались на прежних местах, изменился лишь портрет.

Лиловая Алиса уже не плакала – рыдала, нарисованное небо стало черным, но отблески пожара освещали дорогу и ставшую заметно ближе пару. Первый, какой-то скособоченный, вел второго за руку, как водят слепых. Окажись все по одну сторону рамы, Савиньяк смог бы разглядеть путников в трубу и даже узнать. Если встречал прежде. Маршал не отрывал взгляда от картины, но движений не видел, просто мужчины, а это без сомнения были мужчины, приближались, становясь больше и темнее – солнце зашло, пожар затухал…

Неуклюжие фигуры, льющая слезы чужеземная королева, запах войны, привычный и при этом странно отталкивающий, зачем все это? Его ждут алаты, кончается год, горит синим пламенем ведьмовка… Пора, но он ничего не узнал, вернее – не понял, а надо успеть хотя бы пробежаться по дворцу. В Старой Эпинэ не одна лестница, и картина тоже не одна.

– Прощайте, сударыня, – Лионель кивнул королеве, которую не желал признавать таковой даже в бреду. Августейшая гусыня, само собой, не ответила, но мгновенье спустя сквозь плач проступила улыбка. Алиса была довольна, но радовать дриксенскую чуму в планы Проэмперадора не входило, ее место вообще было в другой рамке, ускакавшей с нарочным в Эйнрехт. Любопытно, что осталось от миниатюры с Неистовым, если, конечно, осталось… Фридрих мог растоптать злополучный презент, Гудрун – прижать к груди, Марге – выковырять изумруды, дабы традиционным способом освежить варитский венец… Мысли клубились ужи́ной свадьбой, королева тихонько отступала в глубь картины, она почти поравнялась с бредущей парой.

В какой момент в лаикской галерее появился Эмиль, Ли не заметил, очень может быть, брат так же выступил из чужого пожара, проваливаясь в граничащий с небытием бред. Себя, вырывающегося из увешанной картинами западни, Савиньяк не видел, но там тоже были дымы, люди и кони, а мостом меж полотнами и бредом стали сперва кровь и проливший ее клинок, а потом огонь. Из двух возможностей он выбрал камин, но ведь была и другая… Она и сейчас есть, а значит, вперед!

Выхватить кинжал, полоснуть по недопорченной четверть века назад картине, вскочить в седло, сдерживая ошалевшую от охватившего холст пламени лошадь. В раме бушевал огненный шквал, поглотивший королеву, ночь, путников. Нестерпимо жаркий ветер опалял лицо, но горящей свалкой больше не пахло. Камин с двумя мертвыми гербами скрывал выход, а что прячет это пламя? Закат? Древний город? Незнакомца в красном плаще? Забытое? Невиданное?

Ли мог гордиться, обошлось без шпор; кобыла всхрапнула, будто пожаловалась, и гигантским – Моро бы позавидовал – прыжком влетела в огонь. Брызнуло что-то вроде расплавленного золота, а может, это разбилось солнце. Где-то били пушки, где-то рычал гром, наискось метнулась горящая птица, пылала и грива Проныры; если б не сон малыша Арно, было бы страшно. Позади встала багровая стена, впереди полыхала другая, горели травы, сгустками огня металось воронье, и только двое на дороге оставались людьми. Их можно было обогнуть, Ли бы это сумел даже сейчас, но…

– Вон! – Так бы он рявкнул на братцев или на собаку, если б она у него была. – Кругом и домой! Марш!

Слепого мальчишку сбила грудью Проныра, старик как-то отскочил, мелькнула генеральская перевязь. Почти ставшая огнем кобыла уже не ржала, рычала, летя навстречу пламенной стене. Впереди ударила молния, породив нечто вроде волны с рыжим гребнем, к ней с того, что назвать небесами не получалось, тянулся перевернутый смерч. Молния саданула вновь, совсем рядом, расколов огненное поле, светлая широкая тропа уводила в сторону и назад, звала, приглашала, манила солнцем и синевой.

«Белым снегом укроет следы, белым снегом…»

– Не вмешивайся! – заорал Ли Вальдесу, который то ли слышал, то ли уже нет, и светлый поворот затянуло дымом. Огненная волна сплелась со смерчем, теперь пламя росло из земли, как пшеница, взлетало фазаньими выводками, свивалось в рыжие хлысты, Савиньяк их почти не замечал, зная одно – доскакать. Было страшно и было нужно, а значит, не так уж и страшно.

Развалюху с чудом уцелевшим флюгером на обглоданной ветрами крыше Руппи помнил, она торчала точно на полдороге к церкви, которую теперь уж точно никто не освятит. Погони не было, и, судя по всему, уже не будет, так чего ползти похмельными червями? Фельсенбург тронул теперь уже безоговорочно свой палаш и перевел Морока в полный галоп. Мориск рванул, будто понимая, что названная своим именем беда лучше надежды с ее розовым ядом. Брат Орест погиб, погибли все… Глядевший в небо Глауберозе, его вряд ли знавшие, что едут умирать, ветераны, очень спокойный фрошерский генерал и переставший улыбаться Герард. «Кошка нуждается в корзинке»… Кошка очень боится псов, но прыгнет на них, когда нужно спасать котят. Люди тоже прыгнут и тоже спасая – друзей, родню, дело. Не все, конечно, но рэй, как же его, Калерадо, что ли, смог. Осталась сестра, наверняка еще кто-то. Если удастся выкрутиться, надо ее найти, отдать парню должное, пусть и посмертно, что-то привезти… Не деньги, денег Селина не возьмет, как не взял бы старый Канмахер.

Крыша с погнутым жестяным ягненком уходит назад, солнце валится за горизонт, заливая все кровью издыхающей наконец осени. Пусть проваливает и забирает с собой всю дрянь, которую сможет поднять! Шарить в карманах на скаку трудно, но Руппи удалось вытащить завалявшуюся монету, с полпригоршни орешков и часы. Вот и отлично!

– Убирайтесь, – выкрикнул Фельсенбург, зашвыривая дорогущую пакость в окровавленный сугроб, – в Закат, к кошкам, к тварям… Прочь! Подавитесь…

Вдогонку за часами – орехи и золото, меченый лебедем кружок напоследок вспыхивает, если следом скачут жадные придурки, могут и подобрать. Пальцы расстегивают ольстру, заряженный пистолет ждет боя…

Короткий взгляд через плечо – никто не сворачивает, не бросается поднимать беду, то ли не заметили на скаку, то ли дела в армии не столь уж и плохи. Скачем дальше, впереди что-то блестит – мушкеты, и вряд ли это случайность. Если б горников не отозвали, уже вовсю бы шла рубка, если б горников не отозвали, сумасшедший Фельсенбург со своей полусотней, огрызаясь, пятился бы от двух сотен китовников.

Красные снега, красное небо, знакомые красные мундиры. Авангард Рейфера! Куда-то шли, почему-то встали… Аккурат на пути ожидаемой погони. Морок послушно переходит на кентер, подавая пример тем, кто сзади, нет, лучше строевая рысь и каменная морда. Как у фрошерского Заразы.

Солдаты вертят головами, переглядываются, длинный офицер… капитан, и даже знакомый, выступает вперед. Конечно, можно объехать…

– В чем дело?

– Господин полковник, нас в самом деле предали?