«Цикл романов "Отблески Этерны". Компиляция. Книги 1-15»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Незнакомый мутноватый окуляр, как может, приближает стену и распахнутые ворота, сквозь них видны кусок двора и храмовое крыльцо. Церковные двери настежь, вверх по лесенке блохами скачут крохотные фигурки, исчезают в черноте. Точно, внутри началось… Что творится у коновязи, отсюда не видать, но вроде никто не мечется, ни люди, ни лошади, а чем занят эскорт?

Поворот, в поле зрения трубы – чужие рейтары. Ага, только проснулись! Суета, толкотня, но первые, пусть и вразнобой, уже тронулись навстречу летящим к воротам снежным вихрям. Где-то с десяток, не больше, остальные топчутся, ошалело вертя головами. Похоже, Штурриш успевает, ты бы тоже мог… Нет, не мог. Сегодня фок Фельсенбург первым не нападает, сегодня только защита, только праведный гнев, но вдруг мелочь вытащит хотя бы кого-то?! Брат Орест должен продержаться…

Скачущие «забияки» окончательно закрывают то, что творится за воротами, первые доскакали, кинулись внутрь, что там сейчас – можно лишь гадать. И ждать. Если повезет, каданцев с добычей, и в любом случае – боя.

Вытаскивать, даже трогать часы было непристойно, и Руппи считал удары сердца, а китовники приближались и не успевали – малышня уже вылетала со двора. Треснуло несколько выстрелов – впустую, никто не упал. «Забияки» в самом деле быстрее – разрыв между всадниками растет, причем шустро, только хватит ли выносливости у лошадей? Штурриш уверял, что хватит, и с избытком. Мол, и до самого лагеря пронесемся…

Время стоит, сердце колотится, солнце все сильней наливается кровью, и с ним вместе краснеют снега. Каданцы пролетают мимо, двое – с грузом. Кто?! Хоть бы брат Орест и… брат Селины…

Десяток во главе со Штурришем, окружив «добытчиков», несется дальше, остальные разворачиваются, пристраиваясь к рейтарам Руппи. Следом накатывают китовники, топот копыт и звяканье железа раздаются и сзади – Рауф, как и велено, выводит своих. Сбоку подскакивает сержант, помощник Штурриша.

– Господинкх… полковник, там кхе… – «забияку» душит кашель или не кашель? – Чуть не… кхе… в куски. Звери какие-то! Хуже техкх… обозныкх… Рычали, визжали. Святого отца забрать… кхе… успели, живой ли – не скажу. Пленный есть, точно живой.

Брат Орест мертв. Откуда это знание? Почему именно сейчас, вместо надежды, которой, по идее, должно прибавиться?

– Для начала спасибо, прочее – вечером. – Он не удивлен, совершенно не удивлен. Зол, раздосадован, это да, это есть, и еще пустота… Будто дерево в аллее спилили. Была ель, осталась дыра, но с дырами как раз ясно. А вот на кого злоба и с чего досада, не поймешь, и разбираться совершенно не время, китовники уже рядом. Не рейтары, горные егеря, они быстрее, а рейтары свернули во двор.

Егеря с галопа переходят на медленную рысь, ровняют ряды, подтягиваются отставшие. Осаживают. Рожа офицера кажется знакомой, но при фок Гетце болтался другой. Того хотелось убить на месте, этого – вспомнить.

Два отряда стоят друг напротив друга готовыми к драке волками. Теперь убрать трубу, выслать мориска вперед, упереть руку в бок, пусть смотрят, кто-нибудь да узнает.

– Приготовиться! – командует сзади Рауф. Молодец, удачно подгадал, ни раньше ни позже, в самый раз.

– Морок! – можно было коленом, но захотелось услышать свой голос, просто услышать. – Вперед.

Сумасшедший прыжок – и вот он, егерь. Где же мы встречались, балбес?

– Ну что, покорители гор? – а теперь в самый раз ухмыльнуться. – Кого легче было убивать, монаха или старика?

– Фрошеры… Они начали…

– Старик с адъютантиком? Двое против двух дюжин? Даже не смешно.

Парень хватает ртом холод, пытается думать. Десять… восемь секунд на ответ дать можно. Раз, два…

«Назад, – внезапно требует с церковного двора горн, – под знамя».

Ветра нет, но нет и шума. Ледяной вечер подхватывает кавалерийский сигнал, подбрасывает к еще бледной луне.

Китовники переглядываются, они смотрят человеческими глазами и не хотят драки. Офицер подбирает поводья, сейчас повернет.

– Стоять, капитан! И запоминать. Я, Руперт фок Фельсенбург, за сегодняшнее спрошу. Не с вас, вы просто ждали, – с вашего фок Гетца и с не вашего фок Ило. Господа командующие могут считать себя вызванными и не могут увильнуть, если, разумеется, считают себя варитами. Вот теперь проваливайте!

Капитан, вряд ли соображая, что творит, отдает честь полковнику и разворачивает коня. Горн все еще надрывается, созывая тех, кто слышит. Громко, неистово ржет, будто проклинает, Морок… Ты кричать не вправе, конь это сделал за тебя, а теперь расцепить руки и поднять трубу. Рейтары давно втянулись во двор, не закрыв ворот, – и теперь там какая-то суета… Судя по тому, как взблескивают на замахах клинки, кровавая. Но если наших уже убили, кого рубят сейчас?

Последнюю свою шутку дурного тона Лионель помнил отлично. Дело было у Анри-Гийома, упивавшегося своей верностью королеве, пусть вдовствующей и по сути низложенной, герцога это лишь распаляло. Посетителей замка встречал портрет августейшей четы во всем блеске профуканного величия; во избежание ссор это принималось как данность, благо Алису держали во дворце и выводили на обязательные церемонии. Подлинные правители Талига считали возню с королевой-матерью примирением, наследник Савиньяков не считал никак, его просто взбесило отсутствие в парадных залах Старой Эпинэ маршалов Шарля и Рене. Ночью венценосные супруги были отделаны в лучших лаикских традициях.

Хозяин на гостей не подумал и сразу взялся за внуков, отчего Ли почувствовал себя свиньей. Он бы признался, если б не мать. «Рыцарю чужой гусыни полезно усомниться в безмозглой покорности домочадцев, – отрезала она, – но ты, дитя мое, удручаешь. Где изящество? Где неповторимость? Изволь впредь выражать свое мнение так, чтобы его никто не присвоил и никто не подделал». Ли изволил, но сегодня манерами пришлось пожертвовать, он не для того резанул многострадальную руку, чтобы отступить перед вылизанной до сияния лестницей. Проныра, кажется, думала так же. Кобыле не терпелось познакомиться с апартаментами Повелителей Молний, и Лионель послал варастийскую красотку наверх. Звякнула, высекая искру, подкова, запахло гарью, лошадь уверенно взбиралась по белым ступеням, и ступеней этих было куда больше, чем в любом из известных Савиньяку дворцов.

Кобыла бодро цокала по мрамору, ловили солнце развешенные по стенам трофеи, а впереди важно золотилась тяжеленная рама с кем-то героическим в реющем алом плаще. Ни сырости, ни плесени, ни гнусных картин… Очень может быть, что из-за Проныры, опередившей кошку, изо всех сил цеплявшуюся за куртку Вальдеса. И раньше умудрявшаяся открывать дверь конюшни варастийка зачуяла что-то любопытное и, напрочь губя снежную девственность, потопала прямиком к Ли. То, что она срывает бергерский ритуал, Проныра не знала; впрочем, лошадь можно было водворить в денник, а кошку бросить по другую сторону дорожки. Савиньяк так бы и поступил, собирайся он брататься с Ротгером всерьез, но маршал искал дорогу в закат, а закат, осень, молнии и коней древние отдавали одному богу. Или демону.

Вскочив на неоседланную кобылу, Савиньяк проехался притихшим двором, воскрешая в памяти черно-красные тени самого безумного из своих закатов. Ненужная кошка перебралась на плечо альмиранте, в голове забился знакомый мотив с новыми словами.

– «С белым снегом смешается кровь, – протянул адмирал, – с белым снегом…»

– Примерно, – не стал вдаваться в подробности Ли, хватая руками поющий холод. – Отойди, не нужно смешивать следы.

Вальдес зыркнул не хуже злящегося Моро, но отступил. Сегодня он был маяком, а Ли кораблем, который будет плыть, пока не ополовинятся водяные бочки, а потом повернет, то есть попробует повернуть, хотя сперва нужно уйти, и это Савиньяку удалось. В целом расчет оказался верным, только с местом он промахнулся: собирался в зимнюю Лаик, угодил в осеннюю Эпинэ, причем верхом и сразу во дворец, на разросшуюся от былых триумфов лестницу.