– Я угадываю погоду, – мурлыкнул он, – я чувствую бесноватых и кое-кого из вас, но смерть? Увольте! Смерти, чтоб ты знал, нет, есть пустота, которая случается, когда уходит кто-то свой. Может, я и услышу, когда тебя не станет… Не раньше.
– Я так и думал, – кивнул Ли. – Выходцы смотрят со своей стороны и тоже ни змея не знают.
– Куда им!.. С Залем я справлюсь, ты мне тут не нужен.
– А ты бы оставил меня командовать линеалом? Даже ради спасения тетушки? Или Рамона, или Росио? Я допускаю, что мне или нам не вернуться, но я не могу допустить, чтобы зелень расползлась по Западной Придде. Завтра, как и собирались, чистим Лумель.
– Нашим полковникам с капитанами глаза открывать станем?
– После драки их так и так собирать, а драка будет в Лумеле, там и откроем. Спасибо покойному Фридриху, в моих приказах армия не сомневается, другое дело, что права на ошибку у нас нет. Как и на смерть хотя бы до Тарники.
– На нет и суда нет, – Ротгер надел кольцо, значит, разговор для него был окончен. – Не пофехтовать ли нам прямо сейчас? Сегодня такие звезды, чего им светить зря?
5
Без Фуриса все-таки не обошлось, правда, испортил он всего лишь десерт. Доверенный куратор походной канцелярии самолично воздвигся на пороге и попросил господина командующего срочно уделить ему несколько минут, а также пригласить для прояснения безотлагательного дела брата Пьетро.
– Пейте шадди, – буркнул, подымаясь, Карло. – Или не шадди. Фурис, надеюсь, это именно «несколько» минут?
– Господин писарь, – таки влез прибожественный, – отдайте свой письменный прибор и можете быть свободны.
– Да, сударь, – постарался исправить уже случившуюся бестактность и предотвратить возможную Карло, – одолжите… ваши принадлежности. Под мою ответственность.
– Я их не верну, – обрадовал Лидас. – Они… реквизированы именем Императора!
– Нет, – твердо сказал Капрас. – Это подарок от офицеров корпуса. Ко дню рождения.
– Тогда это взятка, а я их не беру.
– А я их не даю. Или мы друзья, тогда мы пьем и дарим. Или вы… исполнили свои обязанности и отбываете.
Прибожественный не ответил – был занят, пытался открыть свежеподаренную чернильницу. Отец Ипполит поморщился и принялся помогать, Агас осушил стакан и в него же уставился. Похоже, с гвардии, в отличие от Церкви, хватит.
– Фурис, дело не терпит до завтра?
– Никоим образом, господин командующий! Я вынужден настоятельно просить.
– Пошли, – Карлос полез из-за стола, чувствуя себя полным мешком. Двое клириков и трое гвардейцев на дюжину бутылок, и хоть ложись да засыпай. Позорище! – Ну, что такое?
Заговорил бывший писарь лишь в Малой столовой, где на отнюдь не маленьком столе лежало шесть нухутских петухов, показавшихся обожравшемуся Карло особенно мерзкими.
– Больше не закупайте, – велел маршал, – я этих тварей есть не намерен даже задешево. И шеи какие-то змеиные…
– Каждый добывает пищу на свой лад, и не всех это красит, – Пьетро накрыл нухутов тряпкой, оказавшейся скомканной скатертью. – Длинная шея и нарост под клювом – суть удочка, дарованная Создателем этим птицам, но людскому глазу она и впрямь неприятна.
– Уродство! – подхватил Карло, готовясь сбежать, но на пути торчал Фурис.
– Господин маршал, – доложил он, – имеются все основания полагать, что против вас было предпринято покушение, жертвой которого по счастливой случайности пало шесть данных птиц, нанесших своей смертью ущерб хозяину занятого нами поместья. Я намерен допросить главного свидетеля и настоятельно прошу вас при этом присутствовать.
– Хорошо, – Капрас плюхнулся на плетеный стул. – Только я ничего не понимаю.
– Вечер, – негромко подсказал Пьетро.
– Вечер?! Ночь давно!
– Блюдо, в которое кто-то добавил имбирь…
Лекарь угадал. Радость столичных обжор в самом деле приправили какой-то гадостью, в итоге доставшейся нухутским петухам.