– Я левретку эту восьмой дорогой обходила… Уж больно злая была.
– Но госпожа велела ее поймать?
– Господин барон, ничего такого она мне не велела.
– Тебя видели.
– Неправда ваша, Создателем клянусь!
– Им часто клянутся.
– Господин генерал! – Зайцы порой шарахаются от собак к охотнику, Эмилия шарахнулась к Ариго. – Господин генерал! Не колдовала я и собачку не трогала, ошибка это! Я – честная эсператистка…
– То есть уже преступница, – продолжал загонять добычу Райнштайнер. – Агарисская ересь, даже не усугубленная колдовством и предательством, подлежит наказанию.
– Да что ж это такое! Мы с Эдуардом господам хорошо служили… Спросите… Госпожу спросите, как я с сестрицей ее маялась, а уж Эдуард… Он же их всех на лошадках катал, как маленькие были… Эрэа Габриэлу, эрэа Ирэну, эра Юстиниана… Вы эра Валентина спросите! Он нас знает!.. Предательство, скажете тоже…
– Да. – Райнштайнер с несвойственной ему яростью дернул несчастный шнур. – Предательство, приползшее из Борна. Герцог Валентин слишком молод, чтобы помнить, но улика есть, и мы ее найдем, а заодно и свидетельство колдовства, убившего графа Гирке и графиню Борн. Сейчас мы обыщем…
– Господин барон! – Раскрасневшаяся растрепанная Мелхен вбежала в кабинет, даже не постучав. – Господин генерал! Идемте со мной! Скорее!.. Это очень важно… Это важно, как дрожжи для хлеба, как масло для…
– Быстрей, Ариго!
Райнштайнер схватил остолбеневшего Жермона под руку и поволок вслед за метнувшейся прочь гоганни.
5
Что-то случилось со вдовой Вейзеля – умом Жермон это понимал, но ужас, которого генерал еще не испытывал, рычал про Ирэну. Утонувшую, свалившуюся с лестницы, угоревшую, застреленную бродящим по замку злодеем.
Они с Ойгеном молча бежали за Мелхен, которой Райнштайнер не дал и рта раскрыть; мелькали шпалеры и статуи, то и дело приходилось куда-то сворачивать. Когда девушка выскочила к знакомой лестнице, Ариго немного перевел дух – комнаты Ирэны были в другом крыле, значит, все-таки баронесса, но зачем ей аж два генерала?! А гоганни уже толкала тяжелую дверь… Гостиная, в которой Юлиана рассказывала гостям о муже, была пуста и чисто убрана. В вазах топорщились рыжие зимние цветы, от печи тянуло теплом, к ней уютно жались удобные кресла.
– Садись, – распорядился Райнштайнер, – будем ждать.
– Кого?! – Жермон оторопело уставился на бергера и приглаживавшую волосы Мелхен. – Где баронесса?.. Что, Леворукий побери, случилось?!
– Прости, Герман. – Райнштайнер уже уселся, вытянув длинные ноги. – Я слишком уныл, чтобы изображать тревогу. Ты – другое дело, видел бы ты свое лицо на Мельниковом лугу! Я не мог этим твоим свойством не воспользоваться.
– Ойген, какого…
– Подожди, я как раз объясняю. Мы загнали Эмилию в угол, пригрозили ей и ее мужу обыском, и тут нас неожиданно, это самое главное, вызвали к баронессе Вейзель. Ее, кстати, сейчас нет.
– А где она?
– Госпожа Ирэна по просьбе брата увела ее к себе.
– Так ты и Валентина в это втянул?!
– Если быть откровенным, а с друзьями я предпочитаю откровенность, то план предложил Придд, я всего лишь не поставил тебя в известность. Твое лицо ввело бы в заблуждение не только Эмилию, но и самого Штанцлера.
– Первородный Валентин просил меня войти по звонку и научил, что говорить, – объяснила гоганни.
– Вы не вошли… – простонал Ариго. – Вы ворвались! На вас лица не было, я Леворукий знает что вообразил…
– Я открыла дверцу печи и ждала, пока лицо мое станет горячим и красным. Я сняла ленту и растрепала волосы.
– Сударыня, все было очень к месту, – одобрил барон, и гоганни в ответ опустила глаза и улыбнулась. Злиться на них было невозможно, а то, что он вобьет в голову глупость про Ирэну, никто предвидеть не мог. Глупость на то и глупость, что умный человек ее не придумает.
– Ну и долго нам здесь сидеть? – фыркнул Ариго, по примеру Мелхен приглаживая шевелюру.