– Ей следовало довериться брату как главе фамилии и предоставить действовать ему.
– Валентин младше!
– Он способен решать, а это умение перестает зависеть от возраста еще до того, как нас отправляют в Лаик. Однако я не прав, выговаривая тебе за женщину, пока еще не ставшую твоей женой.
– Ойген… Что ты несешь?!
Сосредоточенно орудовавший ершиком бергер поднял взгляд на собеседника.
– Извини еще раз, но совершенно очевидно, что ты влюблен. Не столь очевидно, но более чем вероятно, что предмет твоей любви не испытывал к покойному мужу нежных чувств и уклонялся от полноценного исполнения супружеского долга, принимая настой алатской ветропляски, который выращивал в своем саду.
То, что графиня сделала поверенным своей тайны тебя, говорит о многом, тем более что она несомненно привязана к брату, а брат к тебе относится с удивительной для Приддов теплотой. Все вместе однозначно указывает на то, что по истечении разумного срока ты женишься на графине Гирке и получишь в управление Альт-Вельдер. Это очень хорошо, потому что ты сможешь жить на севере, который стал тебе родным, и в корне пресечешь претензии на эти земли со стороны сомнительных особ. Кроме того, браки по любви угодны небесам.
– Кому?!
– Я не расположен к богословским беседам, – Райнштайнер уже вернулся к своему занятию. – К тому же твои мысли поглощены другим.
– Ойген!!!
Ошалевший Жермон шарахнулся к окну, на котором обнаружил свою собственную шляпу, перчатки и кусок вчерашнего пирога с вареньем из ревеня. Генерал, сам не понимая зачем, потащил его в рот.
– Когда вы поженитесь, – припечатал бергер, – тебе придется класть свои вещи на место и есть исключительно с тарелки. Думаю, в конце концов ты к этому привыкнешь.
– Да! – заорал Ариго, жуя подсохшее тесто. – Я ее люблю… Леворукий знает, как это вышло! Ее загораживал Савиньяк, потом он отошел, Ирэна на меня посмотрела, и… всё!
– Я неоднократно слышал, что так бывает, – Райнштайнер отложил ершик и взялся за промасленную ветошь, – причем не только у людей несобранных. Собственно говоря, подобным образом женился генерал Вейзель, и брак оказался очень удачным. Вам не следует тянуть.
– Это ты ей скажи!
– Я уже сказал это главе фамилии.
– Ты уже… что?!
Остаток пирога тоже был поражен, так поражен, что крошки проскочили не в то горло. Ариго задыхался и кашлял, видя сквозь навернувшиеся слезы, как Райнштайнер откладывает пистолет и встает. Пушечный удар по спине выбил зловредные крошки, и генерал, вытирая глаза, уставился на побратима, успевшего налить воды из цветочной вазы в подвернувшийся стакан.
– Выпей, – велел Райнштайнер. – Рисковать собой, увлекая солдат в атаку, в некоторых случаях необходимо. Рисковать собой, перекусывая на ходу, глупо всегда. Если бы тут не оказалось меня, ты мог задохнуться и не дожить до такого важного события, как свадьба.
– Ты скха-скхазал Вален-тхину… – прокашлял Жермон. – Кто тебя просил?!
– Это мой долг перед тобой. – Ойген выглядел слегка удивленным. – Я обещал найти тебе невесту, ты ее нашел сам, но женщин часто теряют из-за нерешительности и неумения с ними обращаться. Валентин достаточно умен, чтобы объяснить сестре то, на что ты, находясь в помраченном состоянии, неспособен, однако я не собираюсь читать тебе мораль.
– Разрубленный Змей, а что ты делаешь?!
– Прошу твоей помощи. Я намерен довести одно из начатых дел до конца, а именно – понять, что же произошло в Васспарде, когда туда приехал Юстиниан.
– Так ясно же все! – Жермон поискал глазами, куда бы деть пустой стакан, но в пределах досягаемости повсюду валялись какие-то вещи, пришлось ставить на тот же подоконник.
– Что тебе ясно? – невозмутимо уточнил бергер, возвращаясь к пистолету.
– Что в семье нет сыноубийцы.
– Послушай, Герман, ты меня поражаешь. – Таким тоном обычно просят передать соус или горчицу. – Что убийца не принадлежит к семейству Приддов, а само убийство есть следствие разветвленного заговора, я говорил тебе еще зимой. Узнать истину нам помешали неприятные события и проистекающая из скрытности сестры убежденность Валентина в том, что виноват их с Юстинианом отец. Теперь мы узнали, что герцог Вальтер хотел порвать с мятежниками и посвятил в свои замыслы жену, зятя, дочь и брата. Сыновьям и двоюродным братьям ничего известно не было. Ты думал об этом?
– Нет.
– Иногда ты меня удручаешь. Попробуй объяснить, почему сыновья ничего не знали о намерении отца.
– Валентину только исполнилось пятнадцать.