Читать книгу «Цикл романов "Отблески Этерны". Компиляция. Книги 1-15» онлайн.

— Я о ней ничего не знаю.

— Королевой холода у нас пугают мальчиков, слишком резвых, чтобы вовремя засыпать. Днем она собирает людской яд, а ночами заглядывает в окна и забирает тех, кто ей приглянулся. Она танцует у ложных маяков, и те начинают мерцать. Нельзя верить свету, если он дрожит и кривляется. Нельзя уйти от королевы холода, если она выбрала. Я очень боялся.

— Нас с братом кормилица пугала мармалюкой… Ваше величество, а что, если разбойники, клянясь слепой подковой, сами того не зная, отдают себя королеве холода? Тогда они не могли не явиться на ее зов. Сперва госпожа натравила их на рвущихся в Ноху горожан, потом с кем-то сцепилась, сил не хватало, она сожрала своих подданных и потянулась за кровной родней, начав с матери. Не вмешайся я, она продержалась бы чуть дольше, но без какого-то не явившегося короля исход был предопределен.

— Похоже на правду, но что нам с того?

— Если б я не понял Фридриха, я б его не разбил. Теперь я хочу понять Эйнрехт и Олларию. Трус становится храбрецом, либо когда его загоняют в угол, либо будучи уверен в своей безнаказанности. Госпожа Арамона видела зелень уже прошлым летом. Жители Олларии, тогда еще благополучные, позабыв страх, убивали соседей и громили склады. Потом они опомнились и вели себя как протрезвевшие пьяницы, натворившие во хмелю дел.

— Я еще не видел пьяного, — осчастливил наблюдением собеседник, — из которого лезло бы чужое дерьмо. Только свое.

— Я тоже, потому и считаю, что скверна дает мерзавцу уверенность в том, что с ним ничего не случится, а раз так, дозволено все. Ему дозволено. Те, кто попроще, грабят и насилуют. Те, кто вожделел не серебряных ложек и соседской жены, а перевязей, орденов, титулов, начинают переть напролом, при этом заводя тех, кто послабей и сам не знает, чего хочет. В Олларии я не заметил вожаков, в Эйнрехте таковые нашлись. Герцог Марге, надо думать, лет тридцать грезил о троне, но решался лишь подсаживать Фридриха. В надежде, что с помощью принца удастся потеснить «братьев кесаря».

То, что у него уже есть, Марге ценил и боялся потерять, но в мечтах он себя не ограничивал, продумывая ходы, подбирал союзников, сочинял манифесты. Ему не хватало шанса и смелости, первый выпал случайно, второй он хлебнул вместе с Эйнрехтом, и готово — вождь всех варитов.

Ваш Торстен и наш Франциск оседлали свои времена без зеленого «меда», им достало собственной воли и готовности бросить на весы все. Трезвый герцог Марге никогда б на подобное не замахнулся, ему хватило бы должности канцлера при Фридрихе с Гудрун, но он пьян, как и верхушка гвардии. Если они обыграют герцогиню Штарквинд и Бруно, Талиг получит страшного врага. Что до Гаунау…

— Дриксу не стать верховным вождем всех варитов, пока мы с агмами и марагами этого не признаем, а мы не признаем. Мне не нравится то, что ты надумал, только мне не нравятся и мои годы, и мое брюхо, но они есть. И то, что ты говоришь, тоже есть. Я напишу герцогине Штарквинд, а мой гонец с письмом к Бруно догонит тебя еще до темноты, но Кэналлийскому Ворону пора лететь на север.

— Он всегда решал сам, — соврал не словами, но голосом Лионель. — Мориски искали скверну в Агарисе, теперь они ищут ее в Паоне. Если шады не ошиблись, юг уже полыхает. Пока я вижу четыре чумы: Агарис, Паона, Кабитэла-Оллария, Эйнрехт, или Энара, как называли ее в гальтарские времена… Есть города и подревнее, но сейчас они захирели, а Фельп и Хексберг заметно младше.

— Липпе не больше семисот. Это важно?

— У меня из головы не идет один разговор. Дело было в доме одного знатока редкостей; мы тогда смеялись над холтийским обычаем каждое царствование переносить столицу и менять ее название. Холтийцы бесстрашны и ненасытны, но они шарахаются от большой воды, а ведь разнести Нухут им ничего не стоит.

— Чтобы наши потомки от чего-то шарахались, они должны родиться и выжить. Раз Алва остается на юге, север спросит с тебя. Ты едешь к Ноймаринену, но Хербсте глубока… Вот мой совет: если не можешь продлить жизнь лошади, пристрели ее перед переправой, иначе она пойдет ко дну вместе со всей поклажей.

— Грато переплывет любую реку, — заверил Лионель, и мориск, услышав свое имя, обернулся. — Ведь переплывешь?

— Мне нравится твой конь, — усмехнулся Хайнрих, — но я бы своим задом его уморил. Как и когда скверна попала в Эйнрехт?

— У меня нет ответа.

Туман уползал вниз, в долины. Вокруг пестрели горные луга, где доцветало все, что могло. Торка намекала на то, что лучше жить, чем умирать, люди не понимали.

— Ты так и не сказал, как попал в Олларию. Сам не знаешь или не хочешь говорить?

Как? Так же, как госпожа Арамона… Дочь звала мать, а мать — сына. Поняла, к чему идет, и позвала, а он как-то услышал. Хайнрих ждал ответа, и Лионель ответил:

— Как, я не знаю, а вот почему… В Олларии была моя мать. Не представляю, что с ней сейчас, но стараюсь надеяться. — Перехватить поудобней поводья и улыбнуться: ты носишь алое, у тебя светлые волосы и черные глаза, так изволь соответствовать. — В последнее время нашему семейству не слишком везет. Мой младший брат пропал на Мельниковом лугу. Он был адъютантом у генерала Ариго. Последний раз его видели перед бурей.

Зачем он это сказал? И кому? Не поделиться ни с союзником, ни со свитой и брякнуть вражескому королю! Эмиль бы такого не понял, а уж дядюшка Гектор…

— Вот ведь… — вздохнул Хайнрих. — Выпало же нам времечко, и ладно бы только нам! Я попрошу варитских богов за твою мать и за твоего брата. Большего сделать не могу, мог бы — сделал.

Потомственный враг в расстегнутом на необъятном пивном брюхе кафтане хмуро смотрел на Ли, и от этого взгляда пока еще не Первому маршалу Талига отчего-то делалось легче.

Завалить обломками, да и то лишь до половины, за ночь удалось лишь те «ворота», к которым выходила дорога, но к услугам атакующих с луга было аж три здоровенных дыры. Их как могли загромоздили опрокинутыми возами и точно так же обошлись с брешью в «садовой» стене, а вот не слишком широкий пролом, глядящий в лес, остался почти не перекрытым. Так, накидали и натаскали камней, вышла стенка по грудь взрослому человеку. Казалось невероятным, что некогда эти руины устояли перед целой армией, но Иноходец ждал здесь боя почти спокойно, и это не было спокойствием обреченного. На скорый подход кэналлийцев Эпинэ надеялся не слишком, но умирать не собирался, напротив, это утро… предвещало победу.

— Я понял, — поделился Робер своим открытием с Балинтом, — как мои предки выбирали девиз.

— Забрались утром на башню, поглядели на врагов и поняли, что ублюдкам конец?

— Да, — Эпинэ с удивлением глянул на алата, — но как ты…

— Каждый судит по себе. Мне хочется петь и драться, но петь больше. Ну сколько можно сидеть и ждать, то есть, прости, внушать подчиненным уверенность своим видом?!

— Не заводись, — весело посоветовал Иноходец. — Не торчать же нам с мушкетами у пролома. Защитников там и без нас хватает, да и Блора дергать незачем, человек только-только отмылся от… Люра.