Читать книгу «Цикл романов "Отблески Этерны". Компиляция. Книги 1-15» онлайн.

На ночь Эпинэ во дворце не остался, хотя понимал, что придется привыкать. Королевская резиденция не должна пустовать просто потому, что не должна, а без короля, регента, Проэмперадора дворец пуст, даже если в нем спит новорожденный принц. Смерть Катари навсегда сделала ее сына Олларом и братом его величества. Октавий Оллар… Имя предложил Левий, и Робер удивился, что не додумался сам. Иноходцу казалось правильным назвать мальчика Фердинандом, но это имя не сулило счастья, как и имя Мишель, которое Иноходец изо всех сил старался не назвать. Октавий, тезка стоившего матери жизни и оставившего по себе добрую память короля, – это то, что нужно Талигу. Даже если Ноймаринен и Алва отменят все решения самозваного Проэмперадора, имени у принца не отобрать…

Звон от Святой Луизы заставил натянуть поводья и оглядеться. Проклятье, он свернул туда, куда ехать ни в коем случае не следовало. С Капуль-Гизайлями кончено. Завтра он напишет барону, все объяснит и попросит объяснить Марианне. Повелитель Молний должен ходить по лезвию ножа один. Как Ворон. Почему Алва не написал сестре, Робер догадался в саду, когда они с Никола кромсали маки. Охапки кровавых цветов ложились наземь, заполняя пространство между коротко подстриженными кустами, и он вспомнил. Это было в Сакаци, в ночь смерти деда. Духота и далекая смерть породили сон, бред, откровение, в котором Робер надевал кольцо с отравой и оставался жив. Последний из семьи, когда-то такой большой…

Родные тонули в смертных гвоздиках, их захлестывали увядающие волны, а он пытался застрелить убийцу, не понимая, что стреляет в родную кровь. Он, Робер Эпинэ, маркиз Эр-При. Последний в роду.

– Кукушонок, вот ты кто! – надрывался писклявый голосишко, отвратный, но от этого не менее правдивый. – Кукушонок Эпинэ… Они умерли, а ты живешь… Ты живешь, потому что они умерли… Они умерли, потому что ты живешь…

Все, кто оказывался рядом, кто был нужен и дорог, погибали, а он не понимал, что это из-за него. И Алву тоже не понимал, а ведь с маршалом творилось то же самое – погибшие братья, мертвые сестры и одиночество. Единственный способ защитить любимых – это отказаться от них и уйти, унося свое проклятие – свою замешенную на чужой гибели удачу.

Робер не знал, кто из них двоих погубил Катари, вернее всего он. Алва пытался спасти свою женщину бегством, но тут объявился пропащий брат, и гвоздики взяли то, что хотели…

– Монсеньор, вам плохо?

Бледные, заострившиеся лица в ворохе алых цветов, сухая вязкость песка, кольцо, которое он не выбирал. Молния! Древней кровью вечер ал…

– Все в порядке, Жильбер. Если ты имеешь в виду обморок.

– Монсеньор, сегодня плохо всем! Если я встречу Окделла…

– Надеюсь, первым его встретит Карваль. И еще больше надеюсь, что ты умеешь молчать.

– Монсеньор, я помню Айнсмеллера. Каким бы он ни был…

– Вот и помни.

Только бы отыскать Ричарда и понять, как все случилось! Штанцлер поплатился за какие-то прошлые подлости, сестра… сестра не выдержала и сказала, что Дику надеяться не на что, но дурочка-фрейлина?! Зарежь ее кто другой, Робер бы решил, что Розалин стала свидетельницей убийства, но сын Эгмонта не был ни трусом, ни подлецом, по крайней мере пока его не толкал под руку опытный интриган. Только интриган не стал бы губить себя самого, а выстрел из пистолета в лоб старику, почти в упор… Это даже не кинжал в грудь сказавшей «нет» женщине. Это что-то другое, но как же мальчишку довели! Как Моро…

– Мы ведь у Старого парка, да, монсеньор?

Старается отвлечь. Глупо, наивно, и все равно спасибо. Ну почему Дикон не подружился с Жильбером, ведь они же почти ровесники? Жил в своих выдумках, слушал Штанцлера, вот и…

– Сворачиваем.

Темные колокольни, темные деревья, темные дома. Зимой ночи светлее. Зимой любой дом – дом, если в нем тепло, если тебя там ждет хотя бы крыса. Проклятье, может, хватит себя жалеть?! Ты не так уж и одинок – у тебя армия и город, а без любви живут тысячи тысяч, и ничего. Встают, едят, что-то делают. Алве придется страшнее, когда он узнает… Моро был не первой потерей маршала и не последней.

– Покарауль лошадей.

– Я не пущу вас одного!.. Как хотите, не отпущу. Храм сейчас все равно закрыт.

– С чего ты взял, что я собрался в храм?

– А разве… Разве ее величество похоронят не здесь?

– Ее похоронят в Гайярэ! Постерегите коней, ребята.

Пройтись до каскада и обратно, освежить голову, и домой – письма должны быть готовы к рассвету. Скольким ему предстоит написать? Ноймаринену, Эрвину, Жермону и Ворону в его никуда… Эчеверрия должен знать, где соберано. Тот получит письмо, сорвет печати. Прочтет. «Я не сохранил вашего коня. Я его убил, спасая вашего бывшего оруженосца. Я не сохранил вашу королеву. Ваш бывший оруженосец ее убил, но я попробую сохранить вашего сына. Я знаю, что он ваш, но я назвал его Октавием…» Безумие и при этом правда. Можно подыскать другие слова, суть останется. Моро. Дикон. Катари. Октавий.

– Мы ведь тут были. Помните? Зимой… После гайифского посольства.

– Были. Будь другом, помолчи.

Плеск воды, ровный, спокойный, ласковый. Как быстро они дошли, словно что-то вело, словно тропа сама бросалась под ноги. Водопад, мраморные скамейки белеют сквозь летнюю тьму, будто светятся. Тут они говорили с Эрвином, и ноймар кинул в бассейн золотой. На счастье… Не помогло, не считать же счастьем вечное незнание того, что ты любил без надежды.

Мраморная скамья манит, Драконий источник утешает, уговаривает, лепечет, что время сглаживает боль, как волны обтачивают камни. Самые острые, самые твердые, они становятся гладкими, по ним не больно ходить, но камни остаются камнями… Волны помнят и с этим живут, среди горьких и странных песен, среди рухнувших старых лестниц, задыхаясь от новой боли, унося слезы сердца в море, остывая, как скалы ночью, поседев, как травы обочин, ты идешь от осени к лету, от заката идешь к рассвету… Остальное, поверь, не нужно, отвернись от беды минувшей, посмотри на цветы живые, твои раны – не ножевые, твое горе – не соль морская, жизнь твоя – не чаша пустая…

Плеск. Что-то упало в воду. Что?

– Монсеньор, я бросил на счастье монету. Это все делают.