Альфредо крутил свои усы и задумчиво смотрел на пятно.
— Оно напоминает мне дядю Константина, — сказал он.
Потом снова наступила тишина, и слышно было только, как дождь хлещет в окошко.
— Надо строить ковчег, пока еще не слишком поздно, — произнес Альфредо.
Берта принялась так яростно мыть грязную посуду, что только брызги во все стороны летели.
— Никогда не слыхала, что у тебя есть какой-то дядя Константин, — пробурчала она.
Неодобрительно посмотрев на нее, Альфредо покачал головой.
— Женщина, — сказал он, — между небом и землей есть много больше того, о шем ты слыхала… Дядя Константин — да, он был барышником, тошь-в-тошь как моя мамошка.
Эрнст невесело шевельнулся на своих нарах.
— He-а, слышь-ка, не начинай снова со своей мамочкой, нам и без нее тошно.
— Я говорю сейчас о моем дядя Константине и не желаю слушать никаких возражений. Он был барышником, дядя Константин, но он был также и анархистом, он мештал улушшить общество, взорвав его, вот так-то!
— Вон что, и это говоришь ты, — кисло сказал Эрнст. — Да, этого каждому хотелось бы хоть немножко.
— Да! Хотелось бы, — признался Альфредо, — это — по-шеловешески! В такие вот дождливые дни, как этот, дядя Константин занимался в нашем фургоне своими маленькими экспериментами: он хотел изобрести что-нибудь пошище динамита и тротила и прошего в этом роде.
— Ну и удалось ему? — спросил Эрнст.
Альфредо кивнул.
— Да! — сказал он. — Да! — Он положил руку на голову Понтуса. — Понимаете, маленькие шалопаи-мальшишки, однажды вечером являюсь я домой к моей мамошке и вижу большое пятно на потолке и спрашиваю: «Што это? След эксперимента дяди Константина?»
Заплакала тут моя мамошка и говорит: «Нет! Это след самого дяди Константина».
Берта разозлилась.
— Чушь! — воскликнула она. — Горазд ты всякую чушь нести! Нет у тебя дяди по имени Константин!
— Ой, ну и зарядил нынше дождь! — спокойно сказал Альфредо. Он повернулся к Расмусу. — Што ты хотел узнать? Когда вам вернут Глупыша? Вешером, маленький ты, упрямый ребенок, вешером!
— Я заберу его здесь? — спросил Расмус.
Тут в разговор вмешался Эрнст:
— Нет, не здесь. — Он сел на нарах. — Послушайте, ребята! Есть у вас какая-нибудь палатка? Может, вы спите иногда на воздухе?
— Да-а, — сказал удивленный Расмус. — У меня есть палатка.
— Прекрасно! — обрадовался Эрнст. — Дуйте тогда домой и скажите мамашке с папашкой, что нынче ночью вы спите в палатке.
— А зачем нам это? — удивился Расмус.
— Потому что будет немного поздновато, когда вам вернут псину, и ваши родители поднимут шум, меня же никакой шум не устраивает, понятно? Можете, пожалуй, держать вашу псину в палатке до утра, это просто чудесно, верно?
Расмус подумал, что чудесно держать Глупыша где угодно на всем земном шаре, только бы в самом деле держать его у себя.
— Хотя я знаю одного человека, у которого появятся подозрения, если я скажу, что хочу ночевать в палатке, когда такой ливень, — сказал Расмус, — и этот человек — моя мама.
— Ты же такой башковитый маленький мальшик, неужели не сумеешь кое-што соврать своей мамошке? — спросил Альфредо. — Тебе не надо нишего говорить о палатке, если у мамошки появятся подозрения именно такого рода. Но ты можешь совершенно ruhig вдолбить ей, што хошешь ношевать на вершине дерева в лесу и наблюдать за восходом солнца… Крылья фантазии для того и даны, штобы пользоваться ими.