— Нам нужно точно узнать, когда и где нам вернут его, — сказал Расмус. — И они не могут разозлиться, если мы их спросим.
В дождливую погоду Вшивая горка была безлюдна. Старики не смели выйти, но они с любопытством смотрели в окна на двоих мальчиков в дождевиках и резиновых сапогах, которые с такой быстротой шлепали по лужам, явно направляясь в Тиволи. Кому захочется в Тиволи в такую погоду?
Нет, Тиволи и в самом деле являл собой печальное зрелище, такое печальное, какое только может быть у Тиволи в субботу после полудня, когда идет дождь. Карусель молча стояла, тщетно ожидая посетителей; у прекрасных дам, желавших, чтобы вы попытали счастья, вид был такой, словно они изнывали от тоски; всемирно известный шпагоглотатель Альфредо прекратил свои выступления. А в отдалении, среди кустов сирени, в море грязи под проливным дождем стояли фургоны. Они не казались больше по-домашнему уютными, а только скучными и печальными.
— Жутко кислое впечатление от всего, — сказал Понтус, когда они примчались в Тиволи с такой быстротой, что грязь брызгами летела из-под подметок их резиновых сапог.
Среди кустов было сыро, и кисти сирени свисали, тяжелые от дождя, а если подойдешь к ним поближе, на тебя обрушится целый маленький водопад.
Дверь в фургон Альфредо была заперта, но Расмус решительно постучал.
— Кто там? — услышали они кислый голос Берты.
— Это мы! — сказал Расмус.
Дверь открылась — ее открыл Эрнст; у него был тоже кислый вид.
— Вот как, это вы, — произнес он.
Расмус выжидательно посмотрел на него:
— Да, мы только спросить: когда забрать Глупыша?
— Просто фантастика, сколько нытья вокруг этой поганой псины, — сказал Альфредо, пивший за столом кофе. — Входите и садитесь — поговорим об этом деле. Берта, подай молодым господам по шашке кофе!
Берта сердито швырнула на стол две чашки; мальчики скромно уселись на нары и, не рыпаясь, пили кофе своих врагов, они не смели поступить иначе… ради Глупыша.
Эрнст, сидя на нарах напротив, неприветливо смотрел на них; похоже, эти молодые господа ему совершенно не нравились.
— Так вот, спешить некуда, — сказал он. — Кому, по-вашему, не приходится ждать, кому не приходится сидеть в этой мерзкой старой крысоловке и ждать, пока не развалишься на мелкие части?
— Крысоловка, говоришь? — сказала Берта. — Да кто тебя здесь держит?! Я, по крайней мере, вполне могу обойтись без такого типа, который курит тут целыми днями и только воздух отравляет!
— Так-так-так… — фыркнул Альфредо. — Прикусишь ты наконец свой поганый язык, Берта, или нет? Ты ведь знаешь, у Эрнста слабые нервы.
Берта злобно вскинула голову.
— Меня это не колышет, — сказала она.
Расмус и Понтус молча слушали. Казалось, все про них забыли. Берта и Эрнст заметно озлобились и явно готовы были в любой момент вцепиться друг другу в волосы, и только Альфредо спокойно пил свой кофе.
— Я знаю, Эрнст, шего тебе не хватает, — сказал он, ткнув в сторону Эрнста булочкой. — Тебе бы жениться, худо мужшине быть одному.
— Нет, так лучше, — сказал Эрнст, бросив критический взгляд на Берту.
— Да, это понятно, — признался Альфредо, — это много лушше, но тебе необходим уход, Эрнст! Посмотри на меня. Я шеловек ухоженный, и все благодаря Берте! Она, эта женщина, мастерица ухаживать за мужшинами.
Берта фыркнула, но не произнесла ни слова, и на некоторое время воцарилась тишина.
— Да, скажи, Альфредо, — снова попытался было спросить Расмус, — ведь в этом нет ничего дурного, если мы хотим узнать, в какое время можно забрать Глупыша?
— Боже, сжалься надо мной, какой дождь! — сказал Альфредо, точно ничего не слышал. — Тиволи в дождливую погоду — это примерно так же ошаровательно весело, как быть женатым на Берте. Но меня, к сшастью, искусали комары, и, когда время тянется ошень медленно, я могу шесаться.
Берта вытащила таз, который доверху набила грязной посудой. Эрнст, лежа на нарах, курил, Альфредо чесал свои комариные укусы и тихонько убаюкивал самого себя глубоким красивым басом. Но внезапно он прекратил петь.
— Боже, сжалься надо мной! Мне кажется, будто крыша протекает.
Все посмотрели на потолок и действительно увидели там большое мокрое пятно.