— Да, пожалуйста! — сказала мама. — Развлечения ради взгляни на дверь кладовки, там полным-полно черных отпечатков пальцев.
— И чьи они? — удивилась Крапинка.
— По-моему, ты можешь спросить об этом папу. Раз уж у тебя в доме полицейский, он по крайней мере может идентифицировать хотя бы несколько отпечатков пальцев. Это, разумеется, не самый ужасный криминальный случай в истории Вестанвика, но было бы все-таки забавно это узнать.
Папа рассмеялся:
— У тебя кто-то на подозрении?
Мама повернула голову и бросила долгий взгляд на Расмуса.
— И не пытайся меня обвинить, — защищался он. — Это не я! Я всегда открываю дверь только ногой.
— Вот как? — сурово сказала мама. — Это объясняет, почему совершенно облезла краска.
Папа вмешался, не желая, чтобы в доме поднялся шум.
— Я могу шлепнуть на дверь немного свежей краски, — сказал он.
Видно было, что маму одолевают сомнения.
— А когда?
— Задолго до серебряной свадьбы, — уверил ее папа.
— О, никогда в это не поверю, — сказала мама. — Ведь до этого дня осталось не больше семи лет, а тебе надо еще приладить полочку в ванной, помнится, ты говорил об этом… это было наверняка в тот год, когда разразилась война. А кроме того, все эти криминальные случаи, которыми тебе надо заниматься!
Папа был совершенно обескуражен.
— Что с тобой, Гуллан?
Мама посмотрела на него со слезами на глазах.
— Извини меня, — сказала она, — но я так беспокоюсь о Глупыше, что могу просто лопнуть. Плевать мне на серебро фон Ренкенов, я хочу, чтобы полиция вернула мне обратно Глупыша, вот чего я хочу!
Папа огорченно дернул себя за волосы:
— Да-да, милая Гуллан, да-да!..
— Серебро может стоить сколько угодно, — горячо продолжала мама, — но Глупыш — живое существо. Меня беспокоит только то, что живет на свете, — сказала она, чуточку всхлипнув.
Папа, казалось, стал еще несчастней.
— Да-да, милая Гуллан, мы делаем, пожалуй, все, что можем, но…
Тут как раз зазвонил телефон, и Расмус взял трубку. Звонила мамина сестра — тетя Рут, которая хотела с ней поговорить.
— Присмотри за духовкой, Крапинка, — сказала мама, вытирая запачканные мукой руки.
Затем она исчезла в тамбуре, и они уже заранее знали, что по крайней мере ближайшие десять минут они ее не увидят.
— Послушайте, дети, — понизив голос, произнес папа, — теперь мы должны помочь маме. Я не хочу видеть ее такой расстроенной, понимаете?
Они это понимали.
— Я терпеть не могу, когда все вот так мрачно, — сказал он и поежился. — А теперь еще мама… хватит, что вы оба повесили голову. — Он легонько дружелюбно шлепнул Крапинку: — Да, поверь мне, я заметил… Я видел достаточно, как ты тоже горюешь!
Крапинка опустила глаза.