Гораздо легче притворяться по телефону. И пока Понтус разогревал блинчики, Расмус позвонил домой.
— Да, мы с Понтусом пойдем искать его… Да, меня здесь накормят, мы с Понтусом будем есть блинчики, фаршированные свининой… Да, мы с Понтусом сделаем уроки вместе.
Положив трубку, он пошел обратно в кухню, где Понтус уже накрыл на стол и все приготовил.
Трапеза представляла собой то, что мама Понтуса обычно называла «маленький, интимный и уютный обед двух холостяков, такой, какой любят господа мужчины».
А для этого особого рода холостяков почти ничто не могло сравниться с блинчиками, фаршированными свининой.
— Какая твоя мама добрая — приготовила столько блинчиков, — сказал Расмус и высыпал на тарелку целый сугроб сахарного песка.
Понтус довольно засмеялся: приятно было хоть один раз стать тем, кто приглашает в гости; ведь он столько раз обедал дома у Расмуса!
— Рубай давай, рубай! Здесь столько, что всем хватит!
И Расмус навалился на еду. Долгое время он думал только о блинчиках и почти совсем не думал о Глупыше.
Но потом, когда они вымыли посуду и сделали уроки, Расмус приумолк. Он знал, что скоро пойдет домой, и страшился этого.
— Слушай, — сказал Понтус, — а если нам слазить в погреб и посмотреть немного на эти серебряные «вещички»?
Расмус понял: деятельность — вот что ему нужно, ежеминутная деятельность!
— Знаешь что? — восторженно сказал он. — А что, если нам свистнуть какой-нибудь серебряный горшок, — это пройдет незаметно. Они и сами не знают, сколько чего стырили.
Понтус счел его предложение просто мировым.
— А потом, через несколько лет, мы пошлем этот горшок папаше Йоакима и напишем на клочке бумаги: «Дар от пожелавшего остаться неизвестным».
Оживленные этой идеей, они спустились в погреб.
— Если кто-нибудь явится, ты объяснишь только, что фру Андерссон просила тебя убирать у нее в погребе, — сказал Расмус.
Понтус уже взял ключ в помещении Объединенного акционерного общества «Металлолом».
— Конечно! Только бы не явился Альфредо или Эрнст… Им, верно, не нужна помощь по уборке погреба!
Хихикая, подняли они крышку ларя, где фру Андерссон хранила картошку, и общими усилиями вытащили мешок на пол.
— Но они, верно, побоятся приходить сюда раньше завтрашнего вечера, — с надеждой в голосе сказал Понтус.
Расмус думал то же самое.
— Это мы быстренько обтяпаем. Думаю, мы стащим кувшин.
Но это было не так-то легко обтяпать, как рассчитывал Расмус. Эрнст, верно, был недоверчивый тип, и его угроза поставить на мешок пломбу не была пустой болтовней. Там в самом деле была надежная свинцовая блямба, которую нужно было выломать, чтобы добраться до содержимого мешка.
— Это дело ерундовое, — сказал Понтус. — Я смогу сделать такую же блямбу, если расплавить несколько оловянных солдатиков.
Расмус покачал головой:
— He-а, заметят. Он поставил какую-то особую печать на свинец. Как он ее сделал?.. Похоже на монету.
— Мы тоже, верно, можем поставить туда печать, — сказал Понтус.
— Да, но не такую. Он использовал какую-то удивительно странную денежку… Дурак этот Эрнст, он подозрителен, как старый козел!
Они ощупали мешок, ощутили серебряные предметы под своими ладонями и искренне огорчились, что не могут хотя бы взглянуть на них.