— Послушайте, что я предлагаю, — сказал Эрнст, ткнув ногой в мешок с серебром, лежавший на полу. — Меняем Глупыша на эти мелкие серебряные вещички?
Расмус вопросительно взглянул на него своими красными заплаканными глазами.
— Понимаете, другим людям тоже жить надо, — продолжал Эрнст. — И какое вам, собственно говоря, дело, если старый барон расстанется с несколькими из своих блестящих цацек? Не умрет же он с голоду без них? Сечешь, о чем я?
Расмус покачал головой.
— Котелок у тебя не шибко варит, — сказал Эрнст. — Понимаешь, что я говорю? Если вы на нас капнете, я, не сходя с места, кокну твоего пса, и плевать мне на то, что будет потом; но если вы обещаете держать язык за зубами, то получишь псину обратно, понял?
Расмус снова заплакал. Он слышал, как пищит Глупыш, а он, Расмус, бессилен что-либо сделать.
— Замешательная идея, — сказал Альфредо, — совершенно замешательная… Если вы капнете, мы убьем эту шваль, а если не капнете, мы не убьем эту шваль, замешательно!
— Ну как? — спросил Эрнст.
Расмус всхлипнул. Гнусно было идти на такую позорную сделку, но Глупыш пищал в смертельном страхе, а он, Расмус, так горячо его любил! Он вопросительно взглянул на Понтуса, и Понтус кивнул; он так же считал, что собака куда ценнее, чем серебро барона фон Ренкена.
— Да, отпусти Глупыша, — пробормотал Расмус.
Альфредо энергично склонился к нему:
— А вы обещаете? Обещаете молшать в тряпошку, што бы ни слушилось?
Расмус молча кивнул, но Альфредо был недоверчив. Он предупреждающе поднял пухлый указательный палец:
— Обещайте! И пожалуйста, держите свое слово. Помните, шестность превыше всего! Так всегда говорила моя мамошка.
Расмус его не слушал. Он обратился к Берте:
— Отпусти Глупыша!
— Минуточку, — сказал Эрнст. — Тебе понятно, что ты не получишь собаку раньше завтрашнего вечера?
Расмус не спускал с него глаз, лишившись дара речи от такого коварства и злобы.
— Нам раньше отсюда не выбраться, — добавил Эрнст, — по причинам, которые тебя не касаются. А пока мы не смоемся, собаку тебе не видать!
— Но мы ведь обещали не доносить на вас, — с горечью сказал Расмус.
Эрнст подошел к нему так близко, что на Расмуса снова пахнуло запахом выпитого Эрнстом кофе. И Эрнст угрожающе произнес:
— Рисковать я не собираюсь. Я запру псину где-нибудь, где никто ее не найдет и не услышит. А если вы все же накапаете и мы залетим в тюрягу, прощай пес, он останется там, покуда не сдохнет с голоду.
Альфредо согласно кивнул:
— Именно так! Ни еды… ни воды… Он всего-навсего сдохнет!
Расмус снова заплакал. Своего платка у него не было, и он в отчаянии прогнусавил:
— Если вы хоть пальцем тронете Глупыша, то… то…
Эрнст прервал его:
— Ты ведь слышал: завтра вечером! Если сдержите слово, с псиной ничего не случится. А сейчас выметайтесь отсюда, чтоб я вас не видел.
Он твердой рукой погнал их к двери.
— До свидания, Глупыш, — всхлипнул Расмус, — до свидания…