Глава седьмая
Он не хотел просыпаться. Он абсолютно не хотел просыпаться. Но отец держал его за ноги и вертел то вниз, то вверх головой… Какой уж тут отдых!
Кроме того, мама стояла рядом и щекотала ему пятки, отчего лучше не становилось. С трудом открыв глаза, он недовольно разглядывал перевернутый, кувыркающийся вокруг него мир.
— Проснись, Расмус, — смеясь, говорила мама. — Ты не собираешься сегодня в школу?
Отец опустил его на пол.
— Подумать только! Какой все-таки удивительный сон у ребят, — сказал он. — Этот мальчик спал со вчерашнего вечера, с восьми часов, и почти невозможно пробудить его к жизни.
«Нет, потому что я не хочу просыпаться, — думал Расмус. — Не хочу просыпаться и вспоминать, что случилось с Глупышом».
— И ты даже не выходил еще с Глупышом, — сказала мама. — А где вообще Глупыш?
— Не знаю, — пробормотал Расмус.
— Может, он в комнате у Крапинки, — сказал папа. — Крапинка, Глупыш у тебя?
Из комнаты Крапинки прозвучало мрачное «нет!».
— Какой негодник, значит, он снова выпрыгнул в окошко! — возмутилась мама. — Расмус, мне кажется, тебе надо как следует поставить его на место, когда он вернется домой.
«Поставить его на место», — сказала мама. О, если б она только знала! Если бы Глупыш вернулся домой живым, он попросил бы у него прощения за каждое грубое слово, сказанное ему, и накупил бы ему мясного фарша на все карманные деньги, и никогда, никогда, никогда, ни на минуту не оставлял бы его одного, даже если бы пришлось бросить школу.
Но он не мог сейчас же бросить школу; сегодня ему все равно придется пойти туда, как ни тошно ему сидеть в классе целый день, думая о Глупыше, да еще не поседев при этом!
Крапинка уже позавтракала, когда он вышел в кухню, но по-прежнему сидела за столом, мрачно глядя перед собой; подумать только, что она может так ненормально страдать из-за этого Йоакима… Ведь он же все-таки не песик!
Вообще-то Расмус не в силах был думать о ее горестях, ему достаточно было своих собственных, бесконечно более ужасных.
Но папа был весел как всегда. Он поджаривал хлеб и распевал во все горло:
Расмус с упреком посмотрел на него: не подобает так распевать, когда Глупыша нет. Но папа этого не понимал. Он переводил взгляд с Расмуса на Крапинку и с Крапинки на Расмуса.
— Что, собственно говоря, здесь… продолжается отчетное собрание «Общества придурков» или что это такое? — Он подбадривающе толкнул Расмуса: — Ты беспокоишься о Глупыше? Спокойнее! Полицейский корпус Вестанвика — в состоянии величайшей боевой готовности. Глупыш все равно что схвачен!
Как раз в эту минуту в тамбуре зазвонил телефон. Мама взяла трубку.
— Патрик! — закричала она. — Старший полицейский хочет говорить с тобой!
Папа поднялся из-за стола:
— Что ему понадобилось в такую рань?
«Спорим, я знаю, в чем дело!» — подумал Расмус и стал прислушиваться, ушки на макушке.
— К твоим услугам, СП! — заорал папа. — Ты уже проснулся и не плачешь? Что ты сказал?
Папа долго молчал, и Расмус нетерпеливо ожидал продолжения.
— У фон Ренкена! — закричал папа, и тут даже Крапинка вся обратилась в слух. — Никогда ничего подобного не слышал!.. Да-да-да, лечу как ракета!
И в кухню он влетел как ракета!
— У фон Ренкенов кража, серебро исчезло… все барахло!.. — Он плеснул в рот глоток горячего, как кипяток, кофе и, обжегшись, завопил: — Одни стоны да беды, какой тут кофе, мне надо сейчас же в полицейский участок!
Рванувшись к двери, он на ходу накинул форменную фуражку и, затормозив на миг, стал по стойке «смирно» и отдал честь.