— Оставь моего песика в покое! — дико закричал обезумевший от ужаса Расмус.
Он ринулся на Берту, но пощечина Альфредо отбросила его назад, прямо в объятия Понтуса.
— Если вы не замолшите, то скоро двумя маленькими детьми будет меньше на этом свете, — сказал Альфредо, тяжело опускаясь на нары прямо против них.
— Что я говорила, Альфредо, — стонала Берта. — Разве я не говорила, что мальчишки вас видели? Боже помилуй, какая беда, что нам теперь делать?
— Для начала ты замолчишь, — понизив голос, сказал Эрнст. — Этим займусь я.
Куда девалось уютное настроение в фургоне? И мирная чашка кофе? Их как не бывало… Остались лишь ярость и страх, так что дело принимало рискованный оборот. Словно испуганные злобные крысы, попавшие в ловушку, Альфредо, и Эрнст, и Берта с ненавистью смотрели на этих двух шалопаев, которые свели на нет самую великолепную кражу в их воровской жизни.
— Отпусти Глупыша! — заорал Расмус. — Иначе не знаю, что я сделаю!
Эрнст презрительно улыбнулся. Он был испуган, но еще более — дерзок и ожесточен, и теперь все это мерцало в его глазах. Он наклонился к Расмусу так близко, что на мальчика пахнуло запахом недавно выпитого Эрнстом кофе.
— Послушай-ка, — сказал он, — это твоя дворняга? Глупыш, что ли, псину зовут?
— Да! — вызывающе ответил Расмус. — Отпусти Глупыша, говорю!
Эрнст снова улыбнулся своей мимолетной злой улыбкой:
— Глупыш… Ты его, верно, любишь?
Расмус пренебрежительно посмотрел на него:
— Тебя это не касается, отпусти его, я сказал!
Эрнст немного посидел молча и подумал. Он нервно кусал ногти, а его беспокойные глаза блуждали. Он смотрел на мальчиков, сидевших на нарах тесно прижавшись друг к другу, на Берту, державшую Глупыша, и на Альфредо, который, задыхаясь после страшной погони, вытирал пот со лба.
— Эй, ты, парень, — сказал он Расмусу, — у меня есть предложение… Ясное дело, вы можете пойти в полицию и накапать на нас…
— Представь себе, мы это можем… И запиши себе, что мы так и сделаем!
Это была чудесная мысль. Собравшись с духом, Понтус сказал:
— Представь себе, мы это сделаем. У него — собственный полицейский в доме, — сказал он, показан на Расмуса.
— Да, мой папаша — полицейский! — подтвердил Расмус. — Вот так-то!
О, как чудесно будет напустить папу на эту троицу!
В глазах Альфредо появилось нечто похожее на со чувствие.
— Бедный ребенок, — сказал он, — не повезло тебе, прямо до слез! Но даже если отец у тебя — полицейская ищейка, то из тебя, верно, все-таки мог бы выйти шеловек… По крайней мере когда-нибудь!
Эрнст снова повернулся к Расмусу:
— Эй, ты, послушай!.. Я убью твою псину, ты как — против?
Расмус заплакал так бурно, что не мог остановиться. У него перехватило горло, когда он услышал, что говорит этот бандит, и слезы потоком хлынули у него из глаз.
— Если ты это сделаешь… — сказал он, но продолжить не смог, а лишь тихо и горько всхлипывал. Глаза у Понтуса тоже были на мокром месте, и он сочувственно положил руку на плечо Расмуса.
— Да, если ты все-таки собираешься пойти в полицию и накапать, то я с тем же успехом сперва кокну пса, — сказал Эрнст. — Понимаешь, я все равно залечу на несколько лет в тюрягу, и все только потому, что вы являетесь сюда и суете нос не в свое дело. И вы мне за это заплатите.
Альфредо злобно кивнул:
— Хотелось бы пришить и мальшишек! Вот было бы здорово!