Сейчас ночь. И из света — только луна в окно. И мы вдвоем, на моей кровати.
Мысли путались, а сердце начало по-дурацки сбиваться с ритма.
Зачем ты разбудил, меня Лагранж?..
— У тебя все же определенный талант, серьезно. Местные стражи порядка и нравственности прекрасные специалисты, в жизни бы не подумал, что к этой защите можно подобрать рунный ключ! Я сегодня почти весь день просидел, ломая голову, как подступиться, еле расковырял… Не переживай, без меня этот трюк остальные все равно не повторят. Да и если честно, после сегодняшнего события я очень удивлюсь, если преподаватели не пересмотрят защиту и не поменяют тут все, закрутив гайки.
— И как же ты расковырял? — спросила я, старательно давя в себе довольство, вызванное признанием моих талантов.
— Смотри, — Лагранж уселся удобнее, вскинул обе руки. В воздухе перед нами возникла объемная трехмерная схема — переплетение разноцветных, слабо светящихся линий, перемешанное с какими-то знаками и бог еще знает чем. — Это схема защитного заклинания. Вот этот, этот и этот узлы отвечают за опознание ауры человека, который пытается проникнуть через заклинание…
Он рассказывал уверенно, тем же выразительным голосом, которым зачитывал лекцию по практической магии, ловко крутя схему, увеличивая отдельные моменты, что-то объясняя. Признаться, нить его рассуждений я потеряла очень быстро, но переспрашивать и вникать не хотелось. Во-первых, все равно очень вряд ли я когда-нибудь смогу это применить. Во-вторых, не среди ночи после тяжелого дня вникать в хитросплетения высшей магии. Но мне нравилось глазеть на красиво переливающиеся линии. И… слушать увлеченный голос тоже нравилось.
— Понятно? — Лагранж свернул схему и повернулся ко мне.
— Понятно, — зевнула я. — Понятно, что ты первостатейный зануда, оказывается, а так и не скажешь!
Даниэль усмехнулся и насмешливым покровительным жестом взъерошил мои и без того лохматые волосы. Я возмущенно отстранилась и попыталась призвать прическу к порядку.
— Ладно, я тебе с утречка еще раз объясню.
— Ого! Угрозы в ход пошли!
Парень рассмеялся.
— Ладно, Лали, спи, — он собрался подняться, прихватив с подоконника зеленку.
— Ну нет уж! — возмутилась я, сообразив вдруг, что действительно останусь без “возмездия”. — Ты куда собрался, а красить?! Никаких исключений! Раз приперся, делай то, зачем приперся. Не хватало мне еще проблем из-за твоих благородных порывов!
Я поудобнее уселась на кровати и выжидающе уставилась на Даниэля. Парень ухмыльнулся, отвинтил крышку и опустил кисточку в пузырек.
— Сама напросилась!
— Нарисуешь что-то неприличное — в следующий раз мы придем с супер-клеем.
От первой линии, щекотно проведенной по носу я поморщилась и едва не чихнула. У Лагранжа напротив было такое предвкушающее выражение лица, что я не выдержала и закрыла глаза, чтобы не видеть этой довольной рожи. Может, если сильно не дергаться, он сумеет все же изобразить что-то относительно достойное, так что буду на занятиях не просто лягушкой сидеть, а симпатичной лягушкой!
Кисточка мазнула по щеке. Кружок и полукружия. Кажется цветочек. Никакой фантазии!
На лбу — солнышко. Не звезда, и на том спасибо…
Ощутив прикосновение ко второй щеке, я даже не сразу поняла, что это уже не кисточка.
Лагранж провел пальцами по коже, коснулся губ. Я изумленно распахнула глаза, успела увидеть его лицо близко-близко, успела даже разомкнуть губы, набирая воздух для возмущенного оклика…
И больше ничего не успела — он меня поцеловал.
Поцелуй был нежным, почти невесомым. Просто прикосновение губ к губам. Но бесконечно долгое... А потом Даниэль прихватил нижнюю, слегка потянул и выпустил. И жаркое дыхание щекочуще коснулось кожи вместе с шепотом:
— Дыши, Лали.
Мое тело будто только этого приказа-разрешения дожидалось. Я судорожно хватнула ртом воздух и вместе с ним — новый поцелуй. Напористей, глубже, жарче, острее…
Я растерялась. Потерялась.
Я не знаю, что делать! Я не умею! Я никогда не…
Хотя при чем здесь — не умею?