— Вам легче?
— Да, — тихо ответила она и попыталась встать.
— Полежите немножко, — придерживая ее рукой, попросила врач.
По лицу Елены Владимировны потекли слезы.
— За что?.. — тихо прошептали ее губы.
Врач молча посмотрела на нее, открыла журнал и стала писать. Потом отложила авторучку в сторону, зажала руками голову: «Боже мой! Когда все это кончится?»
Елена Владимировна поднялась, села на кушетку.
— Можно, я пойду к сыну?
Врач молча кивнула. Елена Владимировна встала, но, почувствовав слабость в ногах, вновь села. Немного погодя она собралась с силами и, держась за стену, вышла из ординаторской. Возле палаты остановилась. «Возьми себя в руки! — мысленно приказала она себе. — Он не должен видеть тебя слабой!» Но как только коснулась ручки двери, почувствовала, как в груди бешено заколотилось сердце, и поняла, что, вновь увидев сына, не выдержит, разрыдается. Она повернулась и медленно пошла прочь от палаты.
Навстречу ей молодая медсестра катила тележку. Елена Владимировна, уступая ей дорогу, прижалась к стене, непроизвольно посмотрела на каталку и от увиденного похолодела. На каталке лежал молодой парень. Вместо рук торчали обрубки. «О Господи! — тихо прошептали ее губы. — Да как же ты мог такое допустить?» Она повернулась и твердой походкой пошла к сыну. Олег, слабо улыбаясь, тихо прошептал:
— А я думал, мне приснился сон.
Она наклонилась к нему, поцеловала в щеку.
— Нет, сынок, это не сон. Я приехала за тобой. Как только ты поправишься, сразу поедем домой. Я сейчас в город схожу, куплю тебе фрукты. Хорошо?
Тот в знак согласия прикрыл ресницы. Елена Владимировна поехала в город. Через час она вернулась и стала выкладывать продукты и овощи из сумки. Потом вымыла их, угостила всех ребят и подсела к сыну. Отрезала кусочек яблока, положила ему в рот. Олег начал жевать, и она поняла, что ему дается это с трудом. Ложкой выскребла мякоть, поднесла к его рту.
— Сынок, открой рот.
— Я больше не хочу.
— Если не будешь есть, мне будет больно! Ты этого хочешь? Ты не забыл, что у меня больное сердце? Если хочешь, чтобы я умерла, можешь не есть. Запомни, сынок: мы или вместе умрем, или вместе выживем. Другого не дано. Я родила тебя не для того, чтобы ты раньше меня умер. С меня хватит того, что умер твой отец. Тебе я этого не позволю! Слышишь? Не позволю! Ты только верь в меня, и я поставлю тебя на ноги!
По его лицу скользнула грустная улыбка. Она поняла, что Олег не верит, что встанет на ноги.
— Сынок, я когда-нибудь тебя обманывала?
Он неподвижно смотрел в потолок. Мать наклонилась к его лицу и, больше не сдерживая слез, прошептала:
— Родненький ты мой, прошу тебя, прошу как мать, прошу и за твоего отца, не оставляй меня одну. Ты слышишь?
— Да, мама, слышу.
Она поднесла ложку к его рту. Олег открыл рот. Мать кормила сына, а сама в душе рыдала и всеми силами старалась не выдать себя и не разреветься.
— Вот мы и поели, — вытирая полотенцем ему губы, ласково произнесла она. — Завтра я тебе приготовлю твое любимое блюдо.
Прошло полмесяца. Однажды в палату робко вошли мужчина и женщина. Их растерянный взгляд переходил с одного раненого на другого. «Наверно, тоже к сыну», — подумала Елена Владимировна. Словно в подтверждение этого раздался возглас:
— Мама!
Женщина вздрогнула. Она увидела сына. Тот, с перебинтованными руками и ногами, с улыбкой смотрел на родителей. Мать побледнела и бесчувственно свалилась на пол. Елена Владимировна побежала за медсестрой. Женщина, придя в себя, опустилась на колени перед койкой сына и глухо зарыдала. Отец, молча вытирая слезы, смотрел на сына. Елена Владимировна не выдержала этой сцены и вышла. Но с тех пор в палате поселилась еще одна мать.
Однажды палату посетил генерал со свитой. Его взгляд задержался на двух женщинах, которые сидели возле больных. Генерал поздоровался.
Женщины молча кивнули в ответ, а раненые уставились на генерала. Рядом с ним стоял начальник нейрохирургического отделения госпиталя Казаченко. Генерал повернулся к нему..
— Где наш герой Майков?