— Бондаренко Олег.
Медсестра взяла ее под руку.
— Идемте сначала со мной, потом я проведу вас к сыну.
Елена Владимировна безропотно пошла с ней. Медсестра привела ее в ординаторскую, посадила на кушетку, дала стакан воды.
— А сейчас я позову лечащего врача вашего сына.
Немного спустя в ординаторскую вошел мужчина в белом халате.
— Здравствуйте, — он присел рядом. — Я лечащий врач вашего сына. Вы давно приехали?
— Только что, — с трудом ответила она. — Что с моим сыном?
— Утешать не буду и не хочу обманывать. Ваш сын парализован. У него ушиб позвоночника. Когда его привезли в госпиталь, мы с трудом вернули его к жизни. У него было заражение крови.
Он замолчал, переживая за мать солдата. Старый врач, повидавший в своей жизни и не такое, не мог спокойно смотреть на матерей, когда те приезжали за своими изувеченными сыновьями.
Елена Владимировна с отчаянием посмотрела ему в глаза. Хотела спросить — и боялась ответа. Тот без слов понял ее.
— Ходить он больше не будет. Я мог бы вас утешить, но лучше вам знать правду. Сейчас он нуждается в вашей поддержке. Не показывайте ему свою боль, спрячьте глубоко в сердце, пусть он живет с надеждой, что когда-нибудь встанет, а ваша жалость убьет в нем последнюю надежду. На днях он у меня спросил: «Валерий Владимирович, ходить буду?» — и я, не задумываясь, ответил: «Да! Ходить будешь!» Я понимал, что обманываю его, но по-другому не мог поступить. Я обязан был дать ему надежду, чтобы он выкарабкался из объятий смерти. И вы берегите в нем эту надежду. Убедите его, что настанет день и он обязательно встанет на ноги. Пусть этой надеждой он и живет.
Она, умоляюще глядя на него, спросила:
— А может, когда-нибудь сын действительно встанет?
— В жизни всякое бывает. До ранения организм у него был крепкий. Кто знает, может, со временем и встанет… Но сейчас главное для нас вернуть его к жизни. В последнее время он перестал принимать пищу. Это нас беспокоит. Для дальнейшего лечения мы хотим его отправить в Одесский военный госпиталь, но придется подождать, пока не окрепнет, — потом врач повернулся к медсестре: — Надюша, отведи мать к сыну.
Елена Владимировна встала, пошла за ней. Возле палаты она остановилась, сказала медсестре:
— Спасибо, что проводили, но к сыну я пойду одна.
Она втянула в себя воздух, осторожно открыла дверь, вошла. В палате на койках лежали молодые парни. У некоторых руки и ноги были высоко прикреплены к стойкам. Она растерянно посмотрела на неподвижно лежавших парней. Среди них не было ее сына…
Один из раненых слабым голосом спросил:
— Вы к кому?
— К Олегу.
Раненый глазами указал ей койку. Она посмотрела туда. Перед ней с закрытыми глазами лежал совершенно незнакомый ей человек. Глаза его провалились в глазницы, лицо было восковое, без единой кровинки. На тощем, полуобнаженном теле выделялись ребра. Худые костлявые руки безжизненно лежали вдоль туловища.
Она повернулась к раненому, который указал на Олега.
— Это не он.
— У нас в палате только один Олег. А как фамилия вашего сына?
— Бондаренко.
— Тогда это он.
Она вновь посмотрела на неподвижно лежавшего человека, и ноги сами понесли ее к нему. Она опустилась перед ним на колени. Перед ней лежал не сын, которого провожала в армию, а живая мумия. Она взяла его безжизненную руку, прижала к своему лицу, тихо заплакала. Сердце ее разрывалось от боли. Сквозь слезы она тихо позвала:
— Олег…
Олег смутно слышал, что его зовут, что рядом кто-то плачет. С трудом открыл глаза, посмотрел на белоснежный потолок. «Нет, почудилось», — подумал он и вновь закрыл глаза.