Она громче позвала:
— Сынок!
На его лице она увидела улыбку и поняла, что Олег принимает ее за сон.
— Сынок, это я, твоя мама! Ты слышишь меня? Открой глаза!
Но он не отзывался. Она почувствовала, что задыхается, словно кто-то ее душил. Хотелось вырвать из груди свое сердце и отдать ему, отдать ноги, руки, лишь бы он стал таким, каким она провожала его в армию, В голове стоял сплошной шум… Она не заметила, как возле нее присела медсестра, и даже не почувствовала, как та сделала ей укол.
Олег ощущал рядом материнское тепло, оно словно излучало невидимые лучи. «Сынок!» — вновь услышал он зов матери. С трудом открыв глаза, увидел ее и слабым голосом, словно малое дитя, тихо произнес:
— Мамочка…
Положив ему голову на грудь и больше не сдерживая себя, Елена Владимировна громко зарыдала.
В палате ребята не выдержали, отвернулись. Постепенно Елена Владимировна пришла в себя. Вытирая слезы и поглаживая прозрачные руки сына, тихо поклялась:
— Я верну тебя к жизни! Ты слышишь? Верну!
В палату вошла медсестра. Впереди себя она катила тележку с едой. Каждому больному на тумбочку поставила тарелки, потом подошла колене Владимировне.
— Я его сейчас буду кормить. Пересядьте, пожалуйста.
Та встала, отошла в сторону. Медсестра села рядом с Олегом, ласково посмотрела на него.
— Давай покушаем?
Ложкой зачерпнула бульон, поднесла к его рту. Олег рот не открывал.
— Попробуй, очень вкусно!
Он отрицательно покачал головой и закрыл глаза. Медсестра повернулась к Елене Владимировне.
— Вот так каждый день. Почти не ест. Питается одним воздухом.
Елена Владимировна подошла к ней.
— Давайте я его покормлю.
Та уступила ей место. Елена Владимировна наклонилась к сыну.
— Олег, а теперь послушай меня. Я приехала, чтобы забрать тебя домой, но если ты не будешь есть, я не смогу тебя увезти. Ты слышишь?
Он открыл глаза.
— Я не хочу, — прошептал он.
— Сынок, пожалей меня. Ты хочешь, чтобы я умерла?
Олег нехотя открыл рот. Она влила ему в рот суп, подождала, когда тот проглотит, и вновь поднесла ложку к его рту.
Но тот замотал головой.
— Ради меня съешь еще немного!
— Мне плохо, — тихо сказал он.
Ложка в ее руке задрожала, она поняла, что больше не в силах смотреть на сына, встала. Голова кружилась, палата переворачивалась, земля уходила из-под ног. Кто-то крепко подхватил ее за талию. Ее привели в ординаторскую, положили на кушетку, сделали укол.