— Сейчас посмотрю.
Олег ждал, что ему будет больно, но, к своему удивлению, боли не чувствовал. Он решил, что Снегирев еще не притронулся к его ране, и нетерпеливо спросил:
— Ну что ты тянешь?
Снегирев удивленно посмотрел на сержанта. Полпальца просунул в рану, а тот даже не застонал.
— Ты разве не чувствуешь?
— Что именно?
— Я же в ране твоей уже копаюсь.
— Ничего не чувствую, — ответил Олег, и туг же страшная догадка пронзила мозг.
— Неужели позвоночник задело? — спросил он.
— Не знаю, — отозвался Снегирев.
— А ну сильнее придави.
Тот пальцами надавил на рану.
— Больно?
— Нет! Наверно, нервы перебиты. Ты поищи пулю.
— А ее здесь нет. Видно, срикошетила.
— Тогда перевязывай.
Снегирев осторожно перевязал Олега, положил его на. спину, перебрался на свое место. Олег, лежа с открытыми глазами, смотрел перед собой. Он понял, что у него перебит позвоночник, но отнесся к этому совершенно спокойно: живыми из бэтээра им уже все равно не выйти. В машине было тихо.
— Снегирев, — позвал Олег, но тот не отзывался.
Он прислушался. Стояла гробовая тишина. Незаметно для себя Олег впал в дремоту. Сквозь нее он слышал, что рядом кто-то плачет. «Наверно, по мне плачут», — подумал он, с большим трудом открыл глаза и увидел Снегирева. Тот, головой упираясь о пульт управления пулеметом, тихо скулил.
— Дима! — позвал он.
Снегирев, рукавом гимнастерки вытирая глаза, повернулся к сержанту.
— Ты что, плачешь?
— Нет.
— А мне показалось, что ты плачешь. У тебя девушка есть?
— Какая девушка?
— Ты что, не понял? Я спрашиваю: на гражданке у тебя девушка была?
Снегирев отрицательно покачал головой.
— А почему?
— Дружил с одной. Но как только меня забрали в армию, через полгода она вышла замуж.
— Ты ее любил?