— Она внутри. Залезай ножом поглубже!
— Я и так все лезвие туда засунул.
— Тогда расширяй рану!
— Не могу.
Давыдов здоровой рукой ударил его по затылку.
— Режь!
Снегирев наклонился, вонзил нож в ткань и стал ее резать. Лезвие ножа коснулось ребра. Давыдов глухо зарычал.
— Нашел! — обрадовался Снегирев и поднес пулю к глазам Давыдова, но тот был уже без сознания.
Снегирев растерянно посмотрел на Олега.
— Ничего, он скоро придет в себя. Дай ему попить.
Обтерев окровавленные руки о свою гимнастерку, трясущимися руками он поднес фляжку к губам офицера. Вода потекла по его подбородку. А Снегирев все лил и лил воду.
— Эй, экономь воду! — остановил Олег. — Пока взводный без сознания, мочой промой ему рану.
— А где я мочу возьму?
— Ты что, дурак? Расстегни свою ширинку и в котелок. Можешь мой котелок взять.
Снегирев, промыв рану, перевязал ее. Давыдов не приходил в себя. Солдат притронулся к его шее.
— Пульса нет! — испуганно произнес он.
Олег, взглянув на лицо взводною, успокоил его:
— Не бойся, жив. А теперь посмотри, что у меня.
Тот подвинулся к сержанту.
— Куда тебя ранило?
— В спину. Переверни.
Снегирев осторожно перевернул сержанта. На гимнастерке была кровь. Он задрал гимнастерку и осторожно снял бинт. Чуть выше ягодицы, поперек спины, проходила глубокая рана. В ране пузырьками хлюпала кровь.
— Что там?
— Глубокая рана шириной в палец.
— Пули не видать?
— Нет.
— Поищи! Может, найдешь?
Снегирев пальцем потрогал рану. Он наткнулся на кость.
— Ее не достать.
— А ты попробуй!