— Не знаю. По подсчетам жены, она ждет ребенка где-то в середине января или в конце.
— А кого вы бы хотели, девочку или мальчика?
— Честно говоря, для меня что девочка, что мальчик — одинаково, а жена хочет сына.
— Раз она этого хочет, значит, сын будет. Как вы его назовете?
— Если жив останусь, назову твоим именем.
— Спасибо. С меня причитается.
Они замолчали. Стало тихо. Только слышно было, как тяжело и прерывисто дышал Давыдов.
— А я зря в армию пошел, — неожиданно произнес Снегирев.
— А что, в армию по желанию призывают? — подколол Давыдов.
— У меня была возможность от армии увильнуть. Я на тракторе работал, а у нашего председателя колхоза его однокашник — начальник райвоенкомата. Когда мне пришла повестка, председатель пришел к нам домой и говорит родителям, мол, давайте я вашего сына от армии освобожу, а то на тракторе некому работать. Мама сразу согласилась, а отец стал на дыбы. Мол, настоящий мужчина должен служить в армии. Да и мне самому хотелось в армию, лишь бы подальше от своего старого трактора. Не успею полгектара вспахать, сразу ломается, а запчастей к нему нет. Летом еще ничего, а зимой плохо. Однажды пальцы чуть не отморозил.
— Правильно сделал, что в армию пошел. Ничего, кроме своего трактора и поля, не увидел бы. Гордись, солдат! Ты выполняешь интернациональный долг! После демобилизации приедешь в свой родной колхоз и все девчата, увидев на твоей груди медаль, в обморок попадают. Тракторист — герой! Тракторист — воин-интернационалист. Здорово звучит! На руках тебя будут носить!
Олег уловил в голосе Давыдова юмор, и на его лице непроизвольно появилась улыбка. Взводный нравился ему. Несмотря на мучившую того боль, он всячески их поддерживал. Он еще больше проникся к нему симпатией, ему даже стало стыдно, что сам он морально не поддерживает Снегирева, и он решил немножко отвлечь самого взводного от мучившей того боли.
— Товарищ старший лейтенант, разрешите задать один маленький вопросик, — обратился он к Давыдову.
— Обычно, сержант, на маленький вопросик намного сложнее отвечать, чем на самый большой. Лучше задай большой.
— Понял. Вот вы, товарищ старший лейтенант, сказали, что Снегирев выполняет интернациональный долг. Уточните, пожалуйста, что означает «интернациональный долг»? Наш тракторист приедет домой, а у него колхозники спросят: мол, скажи, милок, что это за штука такая «интернациональный долг» и с чем его едят? Да и я что-то недопонимаю про этот самый долг.
Давыдов усмехнулся. Он знал, что сержант прекрасно понимает, о чем спрашивает, просто втягивает его в полемику, чтобы убить время.
— Так, объясняю… Ты, сержант, защищаешь афганский народ, это первое.
— Одну минуточку, товарищ старший лейтенант! Народ, о котором вы говорите, я и в глаза-то не видел, а если и видел, то они на меня волком смотрели. Может, где-то здесь другой народ прячется?
— А тебе зачем народ? Ты — военный. Твое дело воевать.
— Я это знаю, но если я воюю за этот народ, то…
Он замолчал. Давыдов тяжело застонал. Олег увидел, как у того в судороге затряслось тело.
— Воды… — облизывая высохшие губы, протяжно произнес он.
Снегирев взял фляжку, она была пуста. Не было воды и в другой фляжке.
— Товарищ старший лейтенант, воды нет. Фляжки пустые.
— Плохи дела, — Давыдов облизал высохшие губы. — Внутри все горит. Ну давай, договаривай.
— Я, товарищ старший лейтенант, все сказал.
— Хорошо, что тебя не слышит наш замполит. За такие крамольные речи он бы дело на тебя завел. Польше вслух об этом никому не говори.
— А я ничего такого и не говорил.
— Это тебе так кажется. Снегирев, ты еще жив?
— Так точно, товарищ старший лейтенант.