8/VI-42
Дорогая Лиля! Милая Зина!
Сейчас очень жарко, так что мысли собрать трудновато и вы меня извините за несколько корявое письмо. Асфальт тает, солнце печет, и я пишу письмо ― как всегда, в 4х стенах комнаты, что сейчас себя оправдывает ввиду жары.
Это письмо Вам передаст Людмила Ильинична, жена А.Н. Толстого ― премилый человек и которая мне во многом помогла в Ташкенте.
Основное, что мне следует написать в этом письме ― это то, что я к осени собираюсь вернуться в Москву, при содействии Толстых ― если, конечно, не будет чего-либо непредвиденного и не изменятся к худшему обстоятельства военного положения.
По мере возможности, не вселяйте никого к себе ― на первое время по возвращении из Узбекистана я предполагаю жить у Вас ― если Вы, конечно, на это не возразите. Больше жить мне негде. В прошлом у нас были кое-какие трения, но я очень изменился за время пребывания в Ташкенте, многому научился; Вы меня не узнаете.
Исключительно важно Вам не терять связи с Л.И. ― не пропустить момента, когда она уедет в Ташкент, и в случае невозможности по тем или иным причинам возвращения в Москву передайте через нее для меня хоть один костюм.
Зимовать в Ташкенте мне страшно. Башмаки кончаются, одежды очень мало (1 пиджак) ― а в Москве вещи, сапоги, нет такой дикой грязи; так или иначе я буду стремиться зимовать в Москве, где и работу легче найти (подходящую).
Приезжая в Ташкент, я ставил себе целью: окончить 9й класс во что бы то ни стало. И я окончил его. И то хлеб: в Москве я вряд ли бы смог это сделать.
Пот струится по руке к перу ручки, грозя кляксой на бумагу. Хорошо, что Вы не в Ташкенте; этого климата Вы бы не вынесли. Очень многие москвичи получают от солнца coup de soleil[627]; у многих болит голова, кровь носом идет. Я же выношу жару хорошо.
Пишите чаще и поподробнее о себе; если бы вы знали, как я беспокоюсь о Вас! Вы мне единственные родные люди на всем Союзе. В Москве у меня есть конкретные возможности работы.
Не теряйте связи с Л.И. Коту написал. Пальто получил. Обнимаю.
Всегда Ваш
Мур
P.S. Очень важно, чтобы книги, которые в Новодевичьем, сохранились: там много таких, которые мне необходимо иметь, и которых, в случае утраты, нельзя будет возобновить. На всякий случай, вот список этих книг:
Marcel Proust (собр. сочин.)
Алиса в стране чудес (фр. яз.)
Алиса в зеркале (– «—)
E. Poё: Histoires Extraordinaires[628].
Но я думаю, что там с ними ничего не сделается: вряд ли будут продавать, например. Это не такие люди.
М.
7. Е.Я. Эфрон и З.М. Ширкевич
18/VI-42
Дорогая Лиля!
Милая Зина!
Недавно (вчера) получил от Вас открытку и был весьма опечален тем, что Вы хвораете, и нет лекарств.
Мне кажется, что все мы как-то воспрянули духом при получении известия о заключении договора с Великобританией и соглашения с США. Я, по крайней мере, исключительно рад этим обстоятельствам, очень и очень благоприятным для всех нас.
Была ли у Вас Людмила Ильинична или секретарша А<лексея> Н<иколаевича>? Вполне возможно, что Л. И. не пришла или не придет сама, будет занятой очень, особенно в Москве, разными делами ― и своими, и мужа, что немало.
Я многократно уже думал послать Вам кое-что из продовольствия отсюда. Но посылки не принимают вообще никуда. «Оказий» (надежных; ненадежные ― чорт с ними) было всего две: Штоки и Толстые. Но когда уезжали Штоки, именно в этот момент я находился в исключительно безденежном положении и ничего не мог купить (кг кишмиша ― изюма ― 100 р.; риса ― 80) ― и то приходилось каждый день занимать. А Толстые улетели самолетом, где всякий лишний груз воспрещен. Так что пока ничего не вышло. Но все же надеюсь, что выйдет.
Митька поступил в МГУ и переехал в общежитие; о здоровье Е. А. ничего не знаю, ибо он никогда не пишет о своей семье и очень не любит ее. О Коте Митька пишет, что тот «питается преимущественно супами» ― т. е. то же самое точно, что и я.
[627] Солнечный удар.
[628] Необыкновенные рассказы.