Я уже. Он мой.
Василий хочет, чтобы я была груба с ним. Он определённо не ласков со мной, и это странно, но мне вроде бы нравится его жестокость. Он не причиняет мне боли, но и не нежен. Его толчки становятся всё быстрее и быстрее, бёдра порхают над кроватью, а ощущение дикости продолжает расти внутри меня. Не знаю, как с ним справиться. Оно, как оргазмы, что он подарил мне, но глубже и сильнее. Думаю, он нуждается в таком же чувстве. Я снова бью его руками в грудь, слегка врезаясь ногтями в его кожу, и веду вниз.
Он стонет, и у него раздуваются ноздри.
– Да, Наоми. Продолжай. Делать. Мне. Больно.
Его движения становятся ещё быстрее, и теперь он трахает меня так сильно, что мы можем упасть с кровати. Но мне всё равно. Я погружаюсь в это. Хочу причинить боль Василию, чтобы показать, как горит внутри меня то самое место, которое поджигает всё остальное. Мой ум плохо соображает, или я рассказала ему слишком много фактов о сексе. Зарывшись ногтями в кожу Василия, злобно хватаю его за соски и щипаю его гладкую загорелую кожу. Мне хочется укусить его, но он слишком далеко отклоняется. Всё, что мне остаётся – пощёчины и царапины. Он восторженно стонет, продолжая вбивать в меня свой член, отчего моё тело становится всё тяжелее и тяжелее.
Я впиваюсь в него своими зубами с дикой необходимостью, и похоже, он получает что хотел. Он наклоняется и снова целует меня, а когда открывается, то я кусаю его нижнюю губу.
Застонав, он напрягается, и его жёсткий ритм сбивается.
– Не останавливайся, – кричу я ему в ухо. – Мне нужно кончить!
– Тогда кончай, – рычит он на меня.
Он вдавливает пальцы в моё бедро, пока двигается так, будто с каждым движением пытается проникнуть в моё влагалище всё глубже. Это ощущение прекраснее, чем всё, что я чувствовала до этого.
Что-то неуловимое и вкусное струится внутри меня, и я сосредотачиваюсь на этом, удерживаясь за него и продолжая кусать всё, до чего могу дотянуться: ключицы, плечо, ухо, подбородок, горло.
– Ещё нет, – говорю я ему после каждого укуса, и Василий продолжает вбивать в меня свой член. – Ещё нет, – повторяю я за каждым ударом, и мой голос становится всё громче, когда удовольствие усиливается. – Ещё нет! – кричу я ему в ухо, впиваясь ногтями в его плечи.
Его движения становятся всё более жёсткими, отрывистыми и жадными. Я в безумии ударяю его, очарованная реакцией, которую получаю в ответ.
И вот, что-то расцветает внутри меня и взрывается, как сверхновая звезда, и я кричу в ухо Василия:
– Теперь да!
Ближе притянув к нему своё тело, желаю продлить этот момент, потому что мне так хорошо и потрясающе. Внутри меня всё сжимается, сжимается и сжимается. Всё моё тело отдаётся этому невероятному ощущению. И я начинаю плакать, потому что ощущения настолько сильны, что даже не могу их описать.
Надо мной дрожит Василий, бормоча моё имя густым голосом. Но я не обращаю внимания на то, кончил он или нет. Маленькие звёздочки танцуют у меня перед глазами, и я в мечтательном блаженстве наблюдаю за ними.
Это было так хорошо.
Что-то тяжёлое падает на меня. Это потное тело Василия. Он снова наклоняется и утыкается в меня носом. Необычно нежный после нашей дикой любви.
Я взвизгиваю, когда он скользит своей кожей по моей. Моё отвращение к физическим жидкостям снова захлёстывает меня.
– Прекрати! – кричу я, ударяя его. – Василий, ты потеешь на меня!
Он послушно скатывается с меня на кровать, лежит и тяжело дышит, но продолжает сжимать своей рукой мою, будто должен чувствовать, что я всё ещё рядом с ним.
Так лучше. Расслабившись, я возвращаюсь к своему мечтательному удовольствию, и мои мысли мягкие.
«Это посткоитальные эндорфины», – говорю я себе. Это приятно.
– Так что ты там читал о матрасах? – спрашиваю я Василия.
– Я солгал, – медленно говорит он, закрыв глаза, словно в размышлении. – Подумал, что это отвлечёт тебя.
Вскрикнув, я встаю с кровати. Он вдалбливал меня в матрас, полный бактерий. Я практически ощущаю, как моё тело покрыто стафилококками и пылевыми клещами.
– Ненавижу тебя!
– Нет, я тебе нравлюсь, – он улыбается, протягивая мне руку.
У него блестит кожа, и он выглядит удовлетворённым.