Он долго смотрит на меня, и у него дёргаются губы.
– Выходи из машины.
Я выхожу и иду к трапу самолёта. Он маленький. Интересно, сколько людей там будет.
Однако, оказавшись на борту, понимаю, что там только я и Василий. Если и есть пилот, то он не вышел нас поприветствовать. Я стою в центре прохода и разглядываю кожаные сиденья.
Василий обходит меня.
– Садись. Скоро взлетаем.
– Сначала нужно его протереть, – говорю я ему.
Без моей кепки все тревоги выходят на первый план. Чувствую безумное желание стерилизовать самолёт.
– У тебя есть антибактериальные салфетки?
Он что-то бормочет по русски и исчезает в кабине. Слышу, как он с кем-то снова разговаривает по-русски. Через минуту он возвращается с пакетом. Я открываю его и достаю салфетки, а затем начинаю протирать своё кресло. У меня дёргаются пальцы в желании пробежать по краю кепки, но, конечно, её нет. Это заставляет меня чистить дальше. Однако, в конце концов, я сажусь и пристёгиваюсь.
Василий протягивает мне маленький синий буклет.
– Возьми это.
– Что это?
– Паспорт.
Я открываю и изучаю его. Там моё лицо, но не моё имя и волосы. Имя в паспорте – Карен Браун. У женщины на фото тёмные волосы, а не мои бледные блондинистые. Я с волнением смотрю на Василия.
– Мы собираемся измениться?
– Да.
Он садится в кресло напротив меня, не утруждая себя протиранием сиденья. Полагаю, его не так заботят микробы, как меня.
– Как только мы взлетим, ты можешь пойти в ванную и покрасить свои волосы. Мне сказали, там есть краска.
Он говорит без эмоций и выглядит усталым. Измождённым.
Интересно, грустно ли ему. Один из плохих парней, которого он убил сегодня, был его другом.
Я смотрю на него, но не знаю, как справится с его эмоциями. Единственное, что я могу, отвлечь его.
– Смит – самая распространённая фамилия в Соединённых Штатах. Самое распространённое женское имя – Мэри.
– Да, но Мэри Смит было бы слишком очевидно, не так ли?
Он встаёт, подходит к бару в передней части самолёта и наливает себе напиток. Алкогольный. Он прозрачный, как вода. Такой чистый. Он делает глоток, выливает и наливает себе ещё.
– Я хочу пить, – говорю я ему.
Он жестом указывает на бар, чтобы я налила себе напиток. Я расстёгиваю ремень безопасности, встаю и подхожу к нему. Вместо того, чтобы взять себе новый стакан, я беру стакан из его рук и поворачиваю, а затем пью с того места, где его рот прижимался к стеклу. Я говорю себе, что есть причины, по которым я это делаю. Одна их причин заключается в том, что это битва, способ контролировать вещи, которые контролируют меня. Я заставляю себя победить в этой тихой войне. У меня топорщится кожа от осознания прикосновения к чужой слюне, но я перестраиваю себя, потому что у меня есть более высокая цель.
В прошлом, когда я пила с того же места, что и Василий, его взгляд прошёлся по моему рту, потом по груди и вернулся ко рту. Моя грудь, и снова мой рот. Это отвлекает моего захватчика. Отвлекающие факторы – единственное оружие, которое на данный момент у меня есть. Потребность в оружии должна победить любую фобию.
Я смотрю на Василия, чтобы понять, что он думает о моём отвлечении.
Его внимание снова сосредоточено на моих губах. Он забирает стакан обратно и опустошает его.