Она долго смотрит на свой стакан, случайное покачивание жидкости – единственный признак того, что она ещё в сознании.
– Очень, – наконец, говорит она.
– Я могу дать тебе это... и даже больше.
– Как?
– Тебе понравится Россия, Наоми. Зимой на даче тихо падает снег, и всё вокруг покрыто белым одеялом.
Я собираю всё, что мне известно о её интересах.
– Она очень аккуратная, хотя и небольшая. Всего семь или восемь комнат. Но я могу достроить, если захочешь. Там есть дровяной камин, который согревает каждую комнату. И только один путь внутрь или наружу. Без сюрпризов.
– Почему ты предлагаешь это? – спрашивает она тихим голосом, но удовольствие и любопытство пронизывают каждое её слово.
– Она будет твой так долго, как ты захочешь, ну и пока делаешь одну вещь для меня.
– «Мадонна»? – спрашивает она.
– Да, именно, – отвечаю я, потому что это единственный ответ, который сейчас имеет смысл.
Чувство потребности обладания ею слишком странно для меня, чтобы понять. Я отталкиваю их, займусь ими позже, если они не сокрушат меня... или она.
– Если я найду её для тебя, ты отвезёшь меня в это место в России?
– После того как «Мадонна» окажется в моём доме, у тебя будет свободный доступ к моей даче. Она будет принадлежать тебе. И будут средства, чтобы обновить или добавить то, что тебе нужно.
Она могла бы построить там особняк, который смог бы соперничать с царскими хоромами, если бы захотела. Желание уговорить её остаться в моём личном мире настолько сильное, что у слов сладковато-горький привкус.
Кажется, она обдумывает моё предложение.
– Могу ли я уйти после того, как расскажу, где «Мадонна» или после того, как ты её достанешь? – задумчиво спрашивает она.
– После того как картина вернётся под крышу «Петровичей», ты можешь уйти.
Её ум и быстрое мышление поражают меня. Она могла бы стать как грозным врагом, так и могущественным союзником. Я хочу её больше, чем следовало. И сделаю всё, что в моих силах, чтобы она присоединилась ко мне. А прямо сейчас пряник кажется мне более подходящим инструментом, чем кнут. Угрозы не имеют большой власти над ней. Хотя и не могу сказать почему, то ли ей не страшно, то ли всё равно, или она не может чувствовать страх.
– Хорошо. Я хочу бейсбольную кепку.
– Конечно.
Я скрываю своё удовлетворение, достаю телефон и притворяюсь, что просматриваю сообщения, пропущенные за последние несколько часов.
– Почему бы тебе не пойти и не покрасить волосы, мисс Карен, – подталкиваю я её. – Тебе нужно быть готовой, когда мы приземлимся в Мадриде на дозаправку. А потом поспи. Завтра будет долгий день.
Я надеюсь.
– Ты можешь сделать это? – спрашивает она.
Я кладу телефон на стол и смотрю на неё. Во что она играет сейчас?
– Я думал тебе не нравиться, когда тебя трогают?
– Не нравится. Но ещё не нравятся коричневые вещи. Если только это не еда, потому что коричневые продукты обычно готовят достаточно долго, а значит, уничтожены любые бактерии. У меня может случиться приступ, если я увижу его на моих руках.
Она вздрагивает и смотрит на руки, будто те уже поражены.
– Я твой покорный слуга, – говорю я, поднимаясь, и коротко кланяюсь ей.