Опять нет ответа.
А, черт, все-таки я лажанулась.
Как же я зла на себя за то, что прервала разговор. И за то, что сейчас сержусь. За последние пятнадцать минут Джексон открылся мне куда больше, чем за все наши предыдущие встречи. Так с какой стати мне злиться из-за того, что он перестал писать мне на телефон?
Ведь надо же ему когда-то ходить на уроки.
Почему-то от того, что я говорю это себе, мне становится еще хуже. От этого и от того, что я умираю с голоду, а до арахисового масла надо идти через всю комнату. Ну, конечно, как же иначе.
Я откидываюсь на подушки и обмениваюсь парой сообщений с Хезер. Затем проверяю Снэпчат и Инстаграм, немного играю в Pac-Man – и все время твержу себе, что я совершенно точно не жду, чтобы Джексон написал мне опять.
Но в конце концов у меня начинает урчать в животе, и я отбрасываю телефон в сторону. Нельзя жить на одном арахисовом масле, но сейчас мне так хочется есть, что я все-таки попробую.
Я, хромая, бреду к холодильнику, но на полпути слышу стук в дверь. И на секунду у меня мелькает мысль: может быть, это Джексон? Но тут же включается здравый смысл. Скорее всего, это дядя Финн, явившийся проведать меня и справиться о состоянии моей лодыжки.
Но когда я открываю дверь, оказывается, что это не дядя Финн. И не Джексон. Это женщина, и в руках у нее тяжелый поднос с едой.
– Грейс? – спрашивает она, и я, отступив в сторону, впускаю ее.
– Да. – Я улыбаюсь ей. – Большое спасибо. Я голодна как волк.
– Не стоит благодарности. – Она улыбается в ответ. – Где мне поставить поднос?
– Я возьму его. – Я протягиваю руки к подносу, но она бросает на меня взгляд, как бы говоря, чтобы я не морочила ей голову. – Э-э, ну тогда ставьте на кровать. – Я машу рукой в сторону моей половины комнаты.
Она подходит к моей кровати и опускает поднос на ее изножье. Затем спрашивает:
– Может, принести тебе еще что-нибудь?
Я понятия не имею, что она мне принесла, поскольку тарелки накрыты серебристыми колпаками, чтобы еда не остыла. Но поскольку я так голодна, что могла бы съесть практически что угодно, и поскольку я не привыкла к тому, чтобы мне кто-то прислуживал, я отвечаю:
– Нет, этого хватит. Спасибо.
Понятно – Мэйси думает обо мне, даже когда находится на уроке. Моя двоюродная сестра настоящая богиня.
Но, опять усевшись на кровать, я обнаруживаю на подносе маленький черный конверт. На нем написано мое имя, и это не почерк Мэйси.
Дядя Финн, говорю я себе, однако сердце мое начинает биться раза в три быстрее.
Это не может быть Джексон, говорю я себе, протянув к конверту дрожащие пальцы.
Это не может быть Джексон, снова думаю я, доставая из конверта простую черную открытку.
Это никак не может быть Джексон, повторяю я себе еще раз и ищу на открытке подпись.
И все-таки… все-таки это от Джексона, и сердце мое колотится так, словно вот-вот выскочит из груди.
«Я пока не знаю, что тебе нравится, но ты наверняка голодная. Не нагружай лодыжку. Джексон».
О боже.
О боже. О боже. О боже.
Это, конечно, не самая милая записка на свете, но это неважно. Потому что Джексон прислал мне завтрак. Вот почему он прекратил нашу телефонную переписку – потому что договаривался о том, чтобы мне принесли завтрак.
Я хватаю телефон и быстро-быстро пишу ему сообщение.
Я: Спасибо!!!!!!!!!!