— А…! Вояки! Бездельники! Только жрать да спать…!
— Мара! Уймись! Какое «спать»? Они там полевой лагерь поставили, леса немало вывалили… Стоп. Лагерь. За версту. «Жрать»… Кормёжка своя? Списки. Кто имеет доступ на поварни? В погосте и в лагере. Живо.
Через день имеем два коротеньких списка. Полностью не совпадающих. В обоих — только новоприбывшие, старожилов нет.
— Мара, ты своих людей лучше знаешь. Почему твой старший команды врёт? Или он просто лопух?
— А…! Да ты…!
— Не дакай и не тыкай. Почему ты поставила старшим человека, который мышей не ловит?
— Он лучший лекарь!
— Дело лекаря — лечить. Дело начальника — организовывать. Твоя креатура — бестолочь.
— Кто?!
— Вот он. Это — список первоначального назначения. Сейчас они в горячке лежат. Кто людей кормит?
На расстоянии в полтысячи вёрст углядеть, кто там щи варит… То-то меня колдуном зовут.
Дальше в два дня определили источник инфекции.
Да, вариант «Тифозной Мэри». Молодая вдова из эрзя. Пока жила в кудо её к готовке не допускали, по-опытнее хозяйки были. Потом род не туда вступил, в смысле политической ориентации, попал под «атомизацию». Женщина, пройдя обычный цикл обучения, отправилась прачкой в Усть-Малому.
«Прать» — дело тяжёлое, холодное и сырое. Когда одна из кухарок зимой померла, то «Мэри» напросилась на её место. Тиун согласился: гендерное разделение труда, кухарить — бабе.
Это — в январе. Через месяц пошли больные. Дама сама по себе… не отличается чистоплотностью. А надзор был слабый. Уже говорил: зимой в погостах уровень дисциплины, вообще — активности, падает.
Когда пришли «чумоведы» всех старожилов отодвинули, поварихи были привезённые. Тут «Святая Пасха» пришла. Куличи, пироги, разговление… «Мэри» позвали помочь на кухне. А кого? — Она всё там знает, с местной капризной печкой освоилась. Сама — здоровьем пышет. Выглядит и чувствует себя великолепно. Да и вообще, она там не стряпуха. Только возле дверей постоять, мелочи разные помочь… Воды принести, тесто замесить…
Цена этим мелочам — три покойника из новосёлов. Включая того лоха, который «лучший лекарь». Был.
— Казнить! Утопить! Сжечь!
— Марана, ты сильно поглупела? Понять — вот главное. Что у нас с увеличительными стёклами и красителями?
Мы снова собирали туда посылку. Каждая подобная оказия, начинающаяся с необходимости доставить куда-нибудь какую-нибудь коробку, разворачивается в караван из нескольких лодей с сотней человек экипажей и пассажиров.
Неожиданное расширение Вятской линии требовало новых насельников в опустевшие булгарские селища, превращаемые в наши погосты, строителей, связистов, землемеров и тд. Которым нужен инвентарь, припасы, скот, хотя бы для начала…
«Мэри» отселили на опушку леса, огородили изгородью, запретили выходить со двора, совершенно не подпускали к съестному, корм — преимущественно чёрствый хлеб да вода, отдельные вещи, отдельная посуда. Будто «опаганилась».
«Устав церковный»:
В моих землях такое не работает. Новообращённые не только этих формулировок, самого слова — «Устав Ярославов» — не знают. Но смысл остракизма, «изверг» — исключение из общества, остро чувствуют.
«Отлучённая», «зачумлённая», «извергнутая».
Она злилась. То крыла лекарей на эрзянском и русском.
— Бестолчи! Придурки! Я же здоровая! Гляньте же!
То начинала угрожать:
— Погодите, я вам весь погост обоссу! Во все котлы, во все погреба — кала накидаю! Всё сдохните — одна останусь!
Получив первые «стёкла Левенгука» «чумологи» немедленно отрапортовали об успехе. Я не поверил.