Реку караульщики смотрят. Но «куратор-один», удовлетворенно хмыкнув из кустов вслед «сбежавшей» парочке, послал сигналку вниз: «не замечать». Так «незамеченной» лодка вывались в Каму и пошла вниз. Где вскоре догнала ладью булгарских купцов. Знакомых «рыжего» по его прежним странствиям.
Три вещи всегда покупают купцы у лесовиков: мех, рога, рабов. «Рыжий» получил малоношеный халат и велел женщине перейти на ладью. Она, потрясённая предательством «милого солнышка», возмутилась. Её избили и изнасиловали.
Ничего нового: увод девок — обычный бизнес на территориях, где разрешено рабство или вблизи них. Человек — товар. Отведи на торг и продай. Эту глупую собачонку, которая сама за тобой побежала.
«Рыжий» погнал свою лодку по реке вверх. А ладья, с мехами, рогами и молодой плачущей женщиной, пошла вниз.
Даже без обещанной «куратором-два» награды, купцы не могли пройти мимо Приволжской орды.
Булгары, попавшие под налоговый пресс «гаремного зеркала» «сбрасывали» лишнее. В том числе — рабов. Продать в эмирате «двуногую кобылу» было невозможно. А в орде брали: хан женил сына на дочери одного из своих куренных — нужны были чаги (рабыни) в хозяйство молодожёнов.
О предстоящем бракосочетании было объявлено давно, брак имел существенное значение для укрепления политического единства орды. После него предполагались набеги на соседей и локальное «наступление золотого века» по-степному.
Планировался обще-ордынский «конгресс» в форме свадебного тоя, на котором соберётся вся верхушка, порешает все накопившиеся вопросы и, устранив недомолвки и разночтения, поведёт свой народ к светлому будущему.
«Мэри», привлёкшая внимание одного из подханков своими статями: большая, белая, грудастая, была продана задёшево и попала в круговерть предсвадебной суеты. Удручённая изменой своего «освободителя», запуганная поркой и побоями, она помалкивала и делала что велят. Убирала навоз, зашивала тряпьё, выколачивала кошмы…
В становище всегда есть место подвигу. Особенно — женскому. Мужчины-то пасут скот.
В последние дни перед торжеством её припрягли к готовке.
Хан велел накрыть дастархан на пятьсот человек. «Лучшие люди» всех кошей орды сели за праздничную трапезу. Один из престарелых кошевых, оглядывая давно невиданных соседей, поинтересовался:
— А где этот… который от Башкорда прибежал?
— Куджа? Ха! Он трус и дурак. Когда наши хотели потрогать большую лодку с синим парусом, он испугался. Говорил хану разные глупости. Что нельзя ссориться с теми, кто идёт на такой лодке, что нужно выдать храбрецов, которые бурлаков постреляли, что надо заплатить за тот побитый двуногий скот. Хан рассмеялся ему в лицо. Доблестные батыры должны платить за дохлое тягло трусливых купчишек? Нынче наши снова наскочили на тех синих лодочников. Жаль, не удалось. Куджа снова пугал нашего славного, храброго, доблестного хана. Каким-то… северным зверем. Хан разозлился. Тут пришёл глупый булгарин от того… с Севера. Хан отрубил ему голову. И ничего, даже слова никто не сказал! Тот северный зверь — полевая мышь против нашего степного орла.
— А Куджа?
— Я же говорю: глупец и трус. Испугался мыши. Увёл свой курень на юг, в Терки. Дурак: лишился удовольствия увидеть такой праздник, набить живот такими угощениями!
Свадьба шла по высшему разряду.
Шурпа! Какой праздник без шурпы?! Горячий мясной бульон, густой так, чтобы ложка стояла, прекрасен и сам по себе и с лапшой, и с любой начинкой. Правда, когда он остыл… Идеальная среда для бактериального посева. В поваренной книге времён Российской империи сказано: «переварить и отдать людям». Здесь «переварить» не успевали — челядь съедали объедки с господского стола холодными.
Прекрасные пирожки с мясной начинкой… тутырма, перемечь, бэлиш… «При приготовлении фарша, если фарш густоватый, влить холодного молока или воды и снова перемешать».
«В молочных продуктах бактерии могут размножаться и накапливаться».
Праздник продолжался целую неделю. Были соревнование акынов, скачки, борьба, джигитовка, стрельба из луков. Потом батыры, аксакалы и джигиты отправились по своим кочевьям.
Через две недели начался мор.
Чёрные тряпки на шестах поднялись над больными становищами, стада, отары и табуны уныло бродили по степи, не направляемые пастухами, мечущимися в горячечном бреду в своих юртах.
Катетер? В орде? Вы откуда? А, из будущего…
За месяц умерла четверть из сорокатысячной орды. Вдвое больше снялись со становищ и побежали. Куда-то. Остальные просто ждали. Смерти или чуда. Не имея сил уйти от свежих могил.
Вымирающие «вежи половецкие». Брошенные кибитки. Завалившиеся юрты. Внутри вперемежку ещё живые и уже мёртвые. «Многие, мучимые неутолимой жаждой, бросались в воду»: немногочисленные в степи источники отравлены трупами. Крики, бессвязный бред. Понос, истощение, смерть.
Такие «выздоровевшие» в Степи не выживают.
Жена, шатаясь от жара, пошла по воду к реке. И не вернулась. Упала и утонула? Умерла, украли, сбежала? Какая разница? — Лежачие в юрте сходят с ума от жажды. И умирают.
Обезвоживание — естественное следствие диареи. Помрачение сознания, слабый пульс, снижение артериального давления… Потеря 20–25 % жидкости — смертельно не только для маленьких детей.
Здесь «непристойные похороны» — не подбрасывание своего покойника на чужой костёр. В Степи «похоронить непристойно» — просто выбросить. Есть силы — оттащат от становища. На корм волкам, стервятникам, воронам. Сил нет — лежит где упал. Посреди стана. Собакам на поживу.