Но вернёмся к ранней весне 1167 года, когда я с ужасом понял, что у нас началась эпидемия брюшного тифа. Начинается ледоход, я только что прибежал из проваленного «шпионского забега» в Великие Луки, сижу с Мараной и Терентием и пытаюсь найти способ сохранить свой народ, разглядывая ворох сигналок, которые телеграфисты присылали последний месяц из заражённого погоста, Усть Маломы.
Что делать? Сегодня. Завтра. Через месяц. Через год. Тема-то надолго. В смысле: навсегда.
Суворов говорил: «Война закончена лишь тогда, когда похоронен последний солдат».
А эпидемия? Когда похоронен последний микроб? И истёк «кладбищенский период».
Пока профилактика. По всей контролируемой территории.
Поубиваю! Писальщиков и какальщиков!
Европа. Прогресс, процветание, цивилизация. Взлёт науки, торжество медицины. Насчёт микробов — поняли. Кох в Германии — ого-го-го! — сибирскую язву открыл! Пастер во Франции — ещё огогистее! — «закрыл» бешенство.
Войн, голода, нищих беженцев — нет. Собрали толпу. Молодых здоровых мужчин. И они — мрут. Потому, что их генералы, все сплошь увенчанные лаврами талантливые полководцы, заботливые командиры и завзятые храбрецы, не озаботились. Корректностью удаления дерьма из расположения частей. Не генеральское это дело.
Да и бог с ней, с Европой. Перед ПМВ в России, «которую мы потеряли», зарегистрировано 13 млн. инфекционных больных на 160 млн. населения. Потом война, революция, разруха…
В Гражданскую от острых инфекционных — погибло 2 млн. В 1919 г. В.И.Ленин: «Или вши победят социализм, или социализм победит вшей!».
«Или»… Большевики хоть спросить осмелились. Понятно почему — атеисты. Для остальных мор — кара божья. «Заворачиваемся в простыню и быстренько, повторяя молитвы, ползём на кладбище».
Я — не Ленин, у меня — не социализм, брюшной тиф — обходится без вшей. Но выбор «или — или» чётко осознаю и ощущаю.
А вы, коллеги? Любой ваш попадизм захлебнётся в бреду сыпняка. Если вы не справитесь с вшами. Вы готовы? Погибнуть в жестоком бою за Родину не с татаро-монгольскими или немецко-фашистскими полчищами, а с ордами кровососущих насекомых. Не с гранатой под танком, а на судн
Отмечу: брюшнотифозная палочка не экзотический заморский продукт, вдруг занесённый какими-то иноземными купцами, а постоянный элемент обычной жизни достаточно крупного поселения. Не обязательно Мюнхена.
Посмотрите вокруг. На друзей, соседей, знакомых. Её не видно. Но она есть. И очень хочет размножаться.
— Деточка, хочешь молочка?
— С брюшнотифозной палочкой?
— Да кто ж её знает? Сегодня, может, и нет. Но завтра — обязательно.
Коллеги, как вам вкус варёного молока? — Я-то знаю. Поскольку родители кормили детей так, как их самих в их детстве. А в те времена пастеризация… отнюдь не повсеместно и достоверно. Как выглядит «молочный сторож», которого в кастрюльку кладут, чтобы молоко не убежало — помните?
Здесь, в «Святой Руси», даже «молочных сторожей» нет.
Брюшной тиф — штатная болезнь перемещённых лиц. После разгрома польского «Январского восстания» 1863 г., в Англии, из-за притока борцов за «От можа до неможа!», получил название «польская болезнь». В конце 19 в., после массовой эмиграции ирландцев в США — «ирландская горячка».
Что радует: относительно низкая инфекционная опасность. Даже в очаге заражения достаточно простых правил. Не чума, не сыпняк. Если я прав…
Выкладываю это Маре и её выученикам. Там у меня с Ростиславой… «нежные отношения» выстраиваются, а тут я втолковываю таким же мальчишкам и девчонкам о мерах предохранения при «непосредственном прикосновении с извержениями тифозных больных». Заменяя «на лету» всякие незнакомые им слова, типа: камфорный спирт, кофе, какао, коньяк — одним. «Огненная вода». Ничего другого у нас нет. Парамелия… должна сработать. Отвар пустобрёшника… А я знаю?
По сути, всё лечение — холодная вода да жидкая еда. Антибиотиков нет, вся надежда на «здоровые силы организма». И, конечно, на милость божью.
Параллельно нервно соображаю про дезинфектанты, про креозот и прочее.
Пиролиз-электролиз. Это вовсе не мои хотелки. Полёт мысли, взлёт фантазии… да пошли вы! — Есть необходимки. Нынешние, спешные. Хорошо бы вчера. Вчера — не додумал, не предусмотрел. Какие там хлораты?! Взрывчатка? И куда её? Минные поля для вшей и клопов устраивать?
Лекарств нет: карболка и хлорка — не средства лечения, а средства предохранения. Для пока здоровых.
В цифрах. У Фукидида смертность 25 %, в конце 19 в. — 10 %, в 21 в., при ранней диагностике (анализ крови), антибиотиках и пыр с дыром — 1 %.
Всё это, судорожно вспоминая, на ходу обрезая и ретушируя, вываливаю на юные головы будущих «мороведов» и «чумознатцев». И натыкаюсь на два вопроса.
— Вот ты, Воевода, говоришь, что зараза эта только в тепле живёт. А как же оно зимой-то? Люди-то в феврале помирать начали. Ни в земле, ни в воде твоя… палка усатая живой быть не должна. Или как?