«Усатая палка» — у палочки под микроскопом видно 8-12 усиков. Я ребятам нарисовал. Даже на пальцах показал, как они шевелятся.
Мда… двое блевать убежали.
Л-л-лекари, прости господи. Итить их, патологоанатомить.
Он прав: идеально для микроба — температура человеческого тела. Мы для них — комфортная среда обитания.
Обычно эпидемии желудочно-кишечных идут летом, с мая по сентябрь. Но в скученном сообществе, в обогреваемых помещениях…
— Зимой эта зараза выживает в земле и в воде. В три дня в холодной воде из полусотни остаётся одна. Но — живая. Попала в тепло — размножилась. Очаг заразы внутри погоста. В тепле. Дровяной склад — нет. Конюшня или хлев — вряд ли. Поварня?
Оп-па… А это идея… В сочетание со словом «сальмонеллезы» — очевидная…
Ещё вопрос:
— А чего нам туда ехать? Ежели там эту заразу подхватили в феврале, то все, кому волей божьей суждено — померли. А которые нет — выздоровели. Лечить-то уже некого.
Умирать в погосте начали в конце февраля. Я узнал об этом в конце марта. Ледоход. Водополье. Дорога. Лекари доберутся до места в мае.
От момента заражения до обнаружения болезненных явлений 2–3 недели (инкубационный период), 3–4 — болезнь, 4–6 — выздоровление.
— Верно. Но не вполне. Первое: возможны повторы. Неделя-полторы жара нет, потом опять. Может быть два-три раза. В более лёгкой форме. Сигнальщики говорят о двух таких случаях. Второе: переболевшие повторно не заражаются. А остальные?
«… в течение ряда лет…».
Факеншит уелбантуренный!
Спокойно, Ваня. Теперь с этим надо жить. Годами. Всегда.
Излагаю слушателям и задаю простые вопросы:
— Можно ли выпускать переболевших из погоста? Можно ли подселять туда новых насельников?
Насчёт «хронических носителей». Если живых переболевших в погосте осталось 26 человек, то, наверняка, один из них — хроник.
Та-ак.
С ответом Чернышевскому на его вопрос «Что делать?» — определяемся. Ленина, с его «С чего начать?» — тоже удовлетворяем. Дошла очередь до Льва Николаевича — «Кто виноват?».
Рассказываю историю «Тифозной Мэри».
Была такая яркая дама. Держала в панике Нью-Йорк десять лет. Абсолютно здоровая женщина. Сильная, энергичная, громкая. «Кровь с молоком». С действующим очагом инфекции в мочевом пузыре. Ей — никакого вреда, а вокруг — народ дохнет пачками. В смысле: семьями, куда она кухаркой нанималась.
Сочетание трёх факторов: носительство инфекции, доступ к приготовлению пищи, низкий уровень личной гигиены.
Случай — предельный. Её мать была больна тифом, рожая «Мэри». После смерти «Мэри» проведённое вскрытие показало активно функционирующий очаг инфекции в её мочевом пузыре. Заразна до собственного рождения и после своей смерти. Пока трупное окоченение не выморозило бактерию.
— Ищите, мальчики-девочки. Нужно найти все источники заразы. Иначе покатится. Мор. Вниз по Вятке. С Вятки в Каму, с Камы в Волгу. И нам сюда… достанется. Посмотрите вокруг, на друзей-знакомых. Запоминайте. Пока они все живы. Упустите — каждый четвёртый помрёт. Идите, найдите, изолируйте.
Помимо собственно медицинских дел, помимо обеспечивающих технологий, о которых я уже, есть транспортные проблемы. С государственно-политическим оттенком.
— Лодки брать плоскодонки, «рязаночки».
— Чего это? Ушкуями же ловчее. По Волге, Каме, Вятке.
— Нет. Идти через Ветлугу в Пижму.
— Так дольше! И тяжелее. Волок…