— Ага. И я говорю правду.
— В любом случае, — вновь заговорил Каллагэн, — вопрос так и остался открытым, действовал ли убийца в одиночку или был частью большого заговора. Иногда я просыпался ночью и думал: «А почему бы тебе не отправиться туда и не увидеть все своими глазами? Почему бы тебе не встать перед дверью с ящиком в руках и не отдать мысленный приказ: «Даллас, 22 ноября 1963 года»? Если ты это сделаешь, дверь откроется и ты окажешься там, как герой романа Герберта Уэллса о машине времени. И, возможно, ты сможешь изменить произошедшее в тот день. Если и был в современной американской истории переломный момент, то пришелся он именно на 22 ноября 1963 года. Измени его, и ты изменишь все, что произошло потом. Вьетнам… расовые волнения… все».
— Господи. — В голосе Эдди слышалось уважение. С какой стороны ни посмотри, столь честолюбивая идея заслуживала уважения. Она стояла вровень со стремлением капитана маленького суденышка преследовать белого кита. — Но, отец… если б ты это сделал, а все изменилось к худшему?
— Джек Кеннеди не был плохим человеком, — холодно отчеканила Сюзанна. — Джек Кеннеди был хорошим человеком. Великим человеком.
— Может, и так. Но знаешь, что я тебе скажу? Я думаю, только великий человек может совершить великую ошибку. А кроме того, тот, кто пришел бы после него, мог оказаться очень плохим человеком. И какой-нибудь Большой охотник за гробами, возможно, не получил своего шанса благодаря Ли Харви Освальду или кому-то еще, если стреляли несколько человек.
— Но шар не допускает таких мыслей, — вмешался Каллагэн. — Я уверен, он убеждает людей творить зло, нашептывая им, будто зовет на добрые дела. Что они помогут не кому-то в отдельности, а всем вместе.
— Да, — сухо согласился Роланд.
— Ты думаешь, я попал бы туда? — спросил Каллагэн. — Или шар лгал мне? Заманивал меня?
— Я не сомневаюсь, что попал бы, — ответил Роланд. — И я уверен, если мы покинем Калью, то именно через эту дверь.
— Тогда я смогу пойти с вами! — с жаром воскликнул Каллагэн.
— Может, и пойдешь, — ответил Роланд. — Но в конце концов ты перенес ящик вместе с шаром в церковь. Чтобы утихомирить его.
— Да. И по большому счету это сработало. В основном он спит.
— Однако ты говорил, он отправил тебя в Прыжок.
Каллагэн кивнул. Жар из голоса исчез. Осталась только усталость. Он вдруг постарел на добрый десяток лет.
— Первый раз он отправил меня в Мексику. Помните начало моей истории? Писателя и мальчика, который верил в существование вампиров?
Они кивнули.
— Как-то ночью, когда я спал, шар добрался до меня, и я оказался в Лос-Сапатосе. На похоронах. Похоронах писателя.
— Бена Мейерса, — кивнул Эдди. — Автора «Воздушного танца».
— Да.
— Люди тебя видели? — спросил Джейк. — Нас вот — нет.
Каллагэн покачал головой.
— Нет. Но чувствовали. Когда я направлялся к ним, они отходили. Словно воспринимали меня как дуновение холодного ветра. Мальчика я увидел. Марка Петри. Конечно, уже не мальчика — молодого человека. От него я узнал, что в Лос-Сапатосе — середина девяностых годов… Надолго я там не задержался, но все-таки успел увидеть, что мой юный друг из далекого прошлого не тронулся умом, голова его осталась ясной. Так что, возможно, в Салемс-Лоте я хоть что-то, но сделал правильно. — Он помолчал. — Марк называл Бена отцом. Меня это тронуло до глубины души.
— А твой второй Прыжок? — спросил Роланд. — Ты попал в замок Короля?
— Там были птицы. Огромные жирные черные птицы. Об остальном говорить не буду. Во всяком случае, ночью, — сухо отрезал Каллагэн. Вновь поднялся. — Может, в другой раз.
Роланд кивнул, принимая его решение.
— Мы говорим спасибо тебе.
— Вы тоже идете спать?
— Скоро, — ответил Роланд.
Они вновь поблагодарили его за рассказ (даже Ыш, и тот коротко тявкнул) и пожелали спокойной ночи. Проводили взглядом, а потом несколько секунд молчали.
Первым заговорил Джейк: