Пока батарея выходила на построение, я доложил комбату о происшедшем и попросил придержать дембель для батареи. Ожидая вполне справедливое возмущение от командира батареи, типа: «ну, я ведь тоже дал слово и должен выполнить своё обещание» или же «Боря, это твои проблемы, разбирайся с вором сам, а бойцов надо увольнять», — но был очень удивлён облегчённому вздоху Беденко.
— Фуууу…, нормально. А я уж голову сломал, как бойцам сказать, что дембель откладывается. Я вчера к начальнику штаба полка подошёл, а он упёрся и в ни какую. Говорит, у меня завтра большой гарнизонный наряд и ничего страшного, если мы их на пару суток задержим. Поставим их в наряд по столовой, а после него уволим. Так что теперь есть за что зацепиться.
На построение, в самых задних рядах батареи рассмотрел в хлам избитого рядового Векуа. Был он водителем во втором огневом взводе. Грузин. Крепыш. Наглый. Очень мне он не нравилось своей понторылостью. Если после случая с Ибрагимовым он побаивался открыто противостоять мне, то когда отдавал приказание и распоряжение Дигусар, то тогда Векуа очень пространно, приблатнённо и не стесняясь, объяснял старшине, почему он не будет выполнять его распоряжения.
А сейчас он отвернул избитую рожу и упорно не смотрел на меня. А я стоял рядом и с зоологическим интересом смотрел на солдата. Подскочил замполит дивизиона капитан Сорокин и весело затараторил.
— Оооо, товарищ солдат, да вы у нас как раскрашенный индеец, выходящий на тропу войны. Вот только перьев в носу и в жопе не хватает. Кто ж это тебя так болезный…?
— Это…, это…, какие-то незнакомые мне солдаты с 276 полка зарядили, — буркнул солдат.
— А ты с чего это взял, что они с 276? Может быть они со 105 полка?
— Они в сторону 276 побежали…
— Понятно, после построения ко мне в кабинет зайдёшь и всё подробненько на бумажке напишешь.
— Я по-русски плохо пишу, — стал отнекиваться солдат.
— Ничего, ничего я тебе там быстро расскажу русский алфавит. — Плотоядно пообещал замполит и побежал в другую батарею, а от правого фланга дивизиона звериным, скрадывающим шагом приближался комсомолец дивизиона, почуявшим поживу и ещё за несколько шагов азартно потирал руки, увидев Векуа.
После полкового развода капитан Беденко произнёс краткую, но яркую речь, смысл которой заключался в следующем — Все скоты, все сволочи. Обокрали своего командира… А раз так… сегодня в наказание заступаете в наряд по столовой. Дежурным идёт прапорщик Цеханович — чтоб вы, суки, знали — кто вас кормит, награждает и трахает. И последнее — если наряд пройдёт на высшем уровне и вещи будут возвращены, то он всё забудет и все будут уволены после наряда. За исключением некоторых скотов.
После построения я обиженно спросил командира:
— Комбат, а чего я дежурным по столовой пойду. Пусть старшина идёт. Это его хлеб.
Беденко болезненно поморщился:
— Боря, не наступай на мою больную мозоль. Сдулся старшина. Его уже четыре дня нету на службе… Так что придётся тебе идти, заодно всех там и выеб…шь.
Вещи к двенадцати часам были аккуратно разложены по ящикам, а в десять часов вечера я подозвал к себе помощника дежурного по столовой сержанта Кренделева.
— Товарищ сержант, думаю что тебе понятно, что надо делать ночью. Я пошёл спать, буду в шесть утра. Только одна просьба — не бейте больше Векуа.
— Идите, отдыхайте. Дембельский наряд отработаем, как положено. Ну, а Векуа я больше трогать не буду, там и без меня желающих полно.
Ночь прошла спокойно, Векуа всё равно били. Приходили в посудомойку и били. Наверно, его к концу наряда так бы и забили, но рано утром в столовую пришёл комбат, построил наряд и молча помахал военными билетами, откуда торчали УПК и предписания на увольнение.
— Завтра, с утра. Но чтоб наряд как положено.
Векуа больше не били, а наряд прошёл на УРА. Бойцы пахали от души, зная, что завтра, в это время они будут уже шарахаться в городе. Ночью я спал в канцелярии батареи и из-за дверей всю ночь слышались весёлое шарканье тапочек по полу. Бойцы гладились и прощались с армией.
Утром, Беденко построил увольняемых, сдержанно-торжественным голосом поздравил с дембелем, пожелал хорошо устроиться на гражданке. Бойцы занесли в канцелярию несколько бутылок водки, закуску. Тепло попрощались с комбатом и с Богдановым. И что самое удивительное очень уважительно и со мной. Через десять минут расположение батареи опустело, лишь рядовой Векуа, опустив голову, тоскливо сидел на табуретке около своей кровати — Ведь он тоже должен был увольняться со всеми.
А пока было моё обещание уволить его 31 декабря в 23:45.
На следующий день прибыли с учебки сержанты и комбат получил право первого выбора. Нормальные ребята попались. А ещё через три дня в Ленинской комнате сидело 23 молодых солдат, прибывших служить с родного села Героя Советского Союза старшего лейтенанта Борщик.
Новобранец из Москвы
Дело было вечером — делать было нечего. Но и в нашем кадрированном полку, вечер можно было провести приятно и со смыслом, или же без оного. Скинулись мы — я, командир второго дивизиона, со своим комбатами и с комбатами первого дивизиона, которыми я тоже временно командовал по причине «ваканта» командира первого дивизиона. Купили пива, рыбки, кое-что ещё на стол и решили уже не формально пообщаться. Так сказать, немного расслабиться. И вот в этот пикантный момент, когда ты первую кружку вожделенно подносишь ко рту, тебя срочно вызывают к командиру полка.
Чёрт..! Сегодня полкового совещания не было и неожиданный вызов пакостно предполагал такой же неожиданный приказ с таким же дурацким сроком выполнения — К утру…, К понедельнику и что самое хреновое — НЕМЕДЛЕННО.
Командир, вальяжно раскинувшийся в кресле, принял доклад о прибытии и кивнул — Сядь.
— Боря, у тебя ведь все бойцы на дембель ушли? — Полу утвердительно и полувопросительно спросил командир, приподняв одну бровь.