Абрикосовая косточка. — Назову тебя Юркой!: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ей дали газету, на первой полосе был портрет Гагарина и полный текст его ответов на пресс-конференции в Москве. Паля угомонилась. Далеко отставив газету, читала вопросы и ответы, шевелила губами и грозно посматривала на инструкторов.

— Хочет внести вклад… — говорили инструкторы в трубки. — Подумайте. Позвоните… Хочет работать с людьми. Среди людей находиться. Неужели не понятно?

Теперь бабушка ходит на завод, на работу. Это камера хранения напротив проходной, в узком дворе, куда заходят женщины сдавать свои хозяйственные сумки. Баба Паля знала, о чём поговорить с каждой. Ей трудно было ставить чемоданчики на полки. В её смену это делали следопыты. Когда следопыты в школе, рабочие сами кладут свои вещи, берут номерки, после работы забирают свёртки, авоськи и вешают номерки на гвоздики.

К бабушке часто заходят из профкома и осторожно спрашивают: «Как самочувствие?»

Тревожатся не зря — баба Паля что-то задумала. На электрической плитке у неё греется чайник. Она угощает рабочих чаем, в вазочке лежат конфеты. Задерживаются в основном женщины. Пьют чай, рассказывают о своем житье-бытье… Бабушку очень беспокоит выполнение плана, ей кажется, что коллектив взял слишком мало обязательств. С Маней она перестала спорить — нет времени, от этого баба Маня стала грустной и подозрительной.

— А куда зарплату прячешь? — никак не может успокоиться Маня. Её почему-то очень беспокоит, куда сестра прячет зарплату. Я знаю куда. Паля копит деньги на… приданое моему ребёнку, откладывает каждый месяц от пенсии. Маня пока ничего не подозревает. Мы ей не говорим. Успеется еще…

— Ты всегда, Полина, лезешь не в своё дело, — продолжает Маня. — Тебя за это из пансиона исключили… И старшего, Колю, из-за этого потеряла. И мужа потеряла… И здоровье.

Паля молчит. Но я знаю, что моя бабушка не зря прожила жизнь. Я знаю, что её очень любят люди. Я сама слышала в проходной завода, как муж говорил жене: «Опять пойдёшь комиссару жаловаться?»

Комиссар — это бабушка. Не знаю, кто первый назвал её так, но женщины действительно жаловались ей на мужей, которые выпивали, на детей, которые попадали в милицию, на мастера, который нагрубил.

Бабушка всё запоминала — она готовилась выступить на открытом партийном собрании. С женщинами Паля работала давно. Проводила первый съезд женщин Закавказья, спасла когда-то в станице Баргустан семьи казаков, которых под горячую руку чуть не подвергли репрессиям. После этого десятка два казаков вернулись домой из банды Хмары Савенко. Эти казаки позднее спасли её от белобандитов, когда Хмара вырезал целый продотряд. Многих женщин она «благословила» на учебу, в период коллективизации выходила трёх девочек — их отца убили кулаки, а мать спилась…

Готовилась к собранию Паля основательно. Делала выписки из газет, составляла «краткие тезисы выступления».

Утром без посторонней помощи гладила платье. Устала… Я прибрала за ней, отнесла на кухню утюг.

Положив в карманы лекарства, Паля оделась, торжественно вышла из дому. Я пошла проводить её до завода.

На улице бабушка взяла меня под руку. Она не хотела, чтоб люди видели, что её поддерживают. Ей почему-то казалось зазорным, когда её поддерживают под локоть. Она хотела идти сама.

Мы пошли по парку Ленина, мимо зоопарка. Эта дорога была длиннее, но Пале хотелось подышать свежим воздухом перед «решительной схваткой». Время ещё было… Мы сели на лавочку. По дорожкам бегали ребятишки — играли в «Али-бабу». Ловили друг друга и визжали от восторга.

И вдруг я почувствовала, что где-то рядом должен быть Костя.

Он шёл с женой. В руках у него были книги, жена несла сумку с продуктами. Он изменился. Щеки были плохо выбриты, и походка стала другой.

Я отвернулась… Надо же было встретиться! Наверное, я побледнела, потому что бабушка забеспокоилась:

— Мутит? Это бывает… Ты глубже дыши.

Она тоже увидела Костю и всё поняла.

— Здравствуй, Кира! — остановился Костя около нашей скамейки. Его жена в упор смотрела на меня. Видно, жена знала обо всём, что произошло.

И я почувствовала себя девчонкой… Только такая дура, как я, могла влезть в чужую жизнь. Кто виноват в том, что произошло? Костю винить? Это легче всего… А где же был мой ум? Я же знала, что он женат. Но я не знала, что он трус. Почему я вдруг решила, что я лучше его жены, что он должен любить меня, а не женщину, с которой прожил восемь лет? Я моложе — и это всё право?

Моя мать всегда подозревала меня в самом наихудшем. Она смертельно боялась того, что со мной произошло. И делала это грубо, точно лес рубила. Если меня провожал мальчишка, мы расставались за квартал до нашего дома. Не дай бог, если увидит мать. Съест, оскорбит всё самое чистое и скажет то, о чём я даже не знала. И получилось, что я стала от неё всё скрывать. Меня учили, что девушка должна, как Ассоль, сидеть на берегу моря и ждать принца на корабле с алыми парусами. Он приедет, оценит и возьмёт с собой. А принца не было, были обыкновенные ребята, интересные, неинтересные, грубые и заботливые. Почему обязательно девушку должны брать? Осчастливить? А почему не на равных началах?

Встретила Костю… Он много видел, знал, увлёк Дальним Востоком. И в то же время я впервые почувствовала себя равной, даже где-то сильнее, чем он. Наверное, я придумала принца. Винить его, что обманул меня? Я сама себя обманула. Принцев нет, и они никому не нужны. Есть тот единственный, которого нужно найти. Я не смогла…

Женщина смотрела на меня… Я ответила на её взгляд и увидела в глубине её глаз безутешную зависть ко мне. Эту зависть она не успела спрятать. Эту зависть понимают только женщины — она не могла иметь ребёнка, и ей было в миллион раз хуже, чем мне.

И мне стало жалко её. Она это поняла и не сумела скрыть, что поняла.

— Я подожду, — сказала она глухо, отошла в конец аллеи, поставила сумку на землю.

— Разрешите, товарищ Бурдаков, поговорить с вами наедине! — сказала бабушка Паля и встала.

— Хорошо! — ответил Костя и пошёл за бабушкой к ограде, за которой громыхали трамваи.

Я не слышала, о чём они говорили. Костя держал книги, нервно поёживался. Он поднимал голову и смотрел на верхушки деревьев. Бабушка смотрела мимо Кости на Неву, лицо у неё было в морщинках. Она любила людей, и поэтому не могла многого прощать, хотя ей хотелось быть только доброй.