Абрикосовая косточка. — Назову тебя Юркой!: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Все были взбудоражены, дикая энергия появилась. Ну покачали троллейбус с пассажирами, машину с лётчиками — еле вырвались летуны и уехали. Гагарин тоже ведь был лётчиком, так что сегодня им предстояло не раз побывать в руках людей: за неимением Гагарина будут качать их. Пассажиры не возмущались. Узнавали, в чём дело, и тоже кричали: «Ура!»

— Академия художеств идет! — поднялась вдруг паника. Действительно, по набережной шла колонна студентов из академии с самодельными плакатами: «Слава Гагарину! Слава партии!»

Райчук побежал звонить по телефону, просить инструкцию, а факультет в спешке начал строиться. Очень трудно было построиться — каждый хотел идти первым. Римка закричала на меня:

— А ты куда с пузом лезешь? Подумают, что детская консультация идет! Дай сюда папку.

У меня отняли папку и мелом написали большой восклицательный знак. На каждой папке было по букве. Ребята выстроились в ряд. Получилась надпись:

«Хочу в космос!»

Восклицательный знак — это была моя папка.

С тротуаров нас приветствовали прохожие. Милиционер остановил транспорт, пропустил нашу колонну.

— Пошли с нами! — закричали ему.

— На посту! — пожал с сожалением плечами милиционер.

Вдруг из такси выскочила пара. На ней было свадебное платье, на нём черный костюм. Во Дворец бракосочетания ехали. Цветов целая машина… Цветы невеста раздала нам. Мне досталась веточка мимозы. Цветы весной… Прелесть. Я так люблю цветы. Мне их очень мало дарили. Сейчас в степи маки начинают цвести. Вся степь красная от маков. В степи, как в космосе, — простор.

Навстречу шла небольшая группа людей. Видно, вышла коммунальная квартира. Мальчишки и девчонки, женщины, пенсионеры в очках. Над головами на куске клеёнки написано: «Мы первые!»

Колонны повернули обратно по Невскому к штабу, к Дворцовой площади. Своды штаба гулко приветствовали нас эхом. Мы как бы шли на штурм эпохи. На этой площади началась новая эра — эра социализма, теперь Советский Союз открывал ещё одну новую эру — эру освоения космоса.

Я вспомнила, как наш курс после целины участвовал в съёмках кинокартины «День первый». Перед Александровской колонной, как плотина, стоял серый строй солдат с примкнутыми штыками на винтовках. Мы, переодетые в мастеровых, в крестьян, выходили из-под свода Штаба с хоругвями, заполняли площадь молча… Я тогда вспоминала бабушку Палю. Она девушкой была среди такой же группы рабочих и тоже выходила из-под свода Штаба к Зимнему. Она с надеждой ждала, когда выйдет царь-батюшка и накормит голодных, оденет голых. Раздался звук военного рожка. Загремели залпы…

Мы бежали… Стреляли в нас холостыми патронами. Помню, как какая-то женщина вдруг остановилась и пошла навстречу солдатам. Она была старая. Она случайно попала на съёмку — шла мимо и из любопытства присоединилась к массовке. Она, наверное, была петроградка. Женщина плакала и кричала солдатам:

— Что вы делаете! В кого стреляете!

Съёмки остановили. Прибежал режиссёр, ассистенты, медсестра… У солдат, одетых в царские шинели, были растерянные лица.

— Я не могу забыть, как стреляли в народ… — сказала женщина. — Я ведь родилась при царе…

«Убитые» встали, подняли хоругви. Надо было снова повторять сцену. Мы понимали, что это снимается кино, что так надо по сценарию, но на душе было тошно. Эти съёмки были такими наглядными пособиями по основам марксизма!

И теперь мы заполнили площадь. Вся Александровская колонна была исписана мелом: «Слава Гагарину! Слава партии! Слава советскому народу!» На арабском, на французском, русском, китайском… Какой-то иностранец пытался сказать речь, но понятно было всего два слова: «Я турист… Ура!»

Ребята сложили руки. На помост из сплетённых рук взобрался Пашка и начал говорить… Читал стихи Маяковского, Блока. И вдруг я почувствовала, как у меня где-то под сердцем толкнуло. Раз, другой… Даже сердце сжалось. От нежности и боли. Это мой ребёнок приветствовал первого на земле космонавта. Я растерялась, охнула…

— Чего? Чего? — подскочила Римка. — Что? Говорила, не лезь с брюхом! Плохо, да?

— Хорошо! — ответила я и положила Римкину руку на свой живот. Римка расплылась в улыбке, услышала.

— Юрка пошевелился! — сказала я тихо. — У меня Юрка будет. Свой!

ПАЛЕ НЕ СИДИТСЯ

И всё-таки она пустила грамоты в ход. Сложила их в сумочку и пошла в райком на Съезжинскую. Райкомовцы схватились за головы… Уговаривали, ублажали. Но баба Паля затопала на них.

— Буду жаловаться в ЦК! — пригрозила она.

Когда в ЦК жалуются, конечно, неприятно. Пришлось инструкторам садиться за телефон, обзванивать парткомы.

— Может быть, в артель инвалидов? — осторожно спросили Палю.

— Нет! — твёрдо сказала она. — Давайте завод! Я должна внести свою лепту…