Абрикосовая косточка. — Назову тебя Юркой!: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Я была в своем классе… Посидела в кресле. И подумала… Правильно ли я прожила свою жизнь? И сказала себе: «Правильно, товарищ Полина!»

Я терпеливо ждала, когда разговор перейдёт на квартирный вопрос.

— И ещё я подумала, — продолжала бабушка, — не пора ли тебе, Кира, вступать в партию. Это серьёзный вопрос. Твой дед, я, твой отец — мы члены одной партии, одной семьи и по крови и по духу, И прежде чем умереть, я хотела бы, чтобы ты стала до конца нашей. Тогда я спокойно могу умереть. Я знаю, что мои товарищи позаботятся о тебе, чтоб тебе тоже было не стыдно прийти в свой класс и спросить самое себя: «Правильно ли ты, товарищ Кира, прожила жизнь?» И ответить: «Жизнь я прожила с партией… Я прожила её по-настоящему».

Этот разговор она начинала не в первый раз, но сегодня я поняла, что надо будет договорить до конца.

— Мне рано ещё в партию, — сказала я.

— Я в твои годы…

— Знаешь, бабушка… Я считаю, что в партию надо вступать, когда понимаешь, что дальше без неё не можешь. Дело не в том, что я буду платить взносы, присутствовать на закрытых собраниях. Помнишь, когда я была маленькая, ты кормила меня… Я капризничала. А ты говорила: «Эту ложечку за Маркса… эту за Ленина…» Я ненавижу манную кашу по сей день, но я ела. Это банально. Но сколько я себя помню, с именами этих людей у меня связано всё хорошее и доброе, что есть в жизни. Это, ну, как бы смысл твоей жизни, жизни отца… И моей. Я не могу просто так подавать заявление, чтоб тебе было спокойнее. Я должна сделать в жизни что-то очень значительное, чтобы мне не было стыдно носить на груди красную книжку. Я ещё не имею права просить у людей рекомендации. Мне ещё не за что её давать.

Паля задумалась… Она смотрела в окно. Добрая моя бабушка, Полинка из Конной армии, про которую помнят в станицах, не забыли, как она громила белые банды Хмары Савенко.

— Есть у нас на факультете один тип, — продолжала я. — Райчук его фамилия. Этот тип просит у нашей комсомольской организации рекомендацию. И представляешь, вроде нет оснований отказать ему. У него всё чисто. Учится отлично, всегда на похвале… А все знают, что это ему надо для карьеры. Чтоб в аспирантуре остаться, чтоб не попасть под распределение, а если даже попадёт, чтоб потеплее место досталось. Я не могу быть с таким типом в одной партии.

— Прекрати! — оборачивается баба Паля. — Если твоя совесть не разрешает голосовать за него, то встань и скажи товарищам всё, что ты думаешь об этом недостойном человеке. Эти типы — не партия. Это мазурики, которые примазываются…

— Да, но ведь у вашего поколения тоже были такие мазурики. Ты со мной никогда не говоришь об этом. Но ведь я-то знаю, что это было, что ты и отец пострадали из-за них. Так почему же ты молчишь?

— Перестань! — голос Пали звучит жёстко. — Это ошибка нашего поколения, а не твоя. О ней можем говорить мы, а не ты. Ты борись со своими мерзавцами, а не прячься в кусты и не кивай на нас. Мы своё дело сделали. Мы создали Советскую Россию. Мы платили за свои ошибки кровью, а не ты. Поэтому ты не имеешь права упрекать нас в чём-то. Ты говоришь о партии как о святом, а сама хочешь оставаться в стороне от её жизни. Знаешь, Кира, это похоже на ренегатство…

— Куда же ты ездила, прекрасная Полина? — ехидно спрашивает бабушка Маня.

— Мы построили социализм, — продолжает Паля, не обращая внимания на сестру. — Вот вы построите коммунизм. Честь и хвала вам будет в веках. А мазурики ещё будут. С ними бороться надо, чтобы потом не жалеть о том, что могли бы сделать в сто раз больше. Ты просто трус, Кира. Мне стыдно за тебя.

— А ты на меня не кричи! — возмущается баба Маня. Она не слышит, о чём идёт речь, и думает, что Паля разговаривает с ней. — Я старше тебя! Могла сказать, куда поехала? Я волнуюсь… На свидание ездила?

— Я, Кира, прожила нелёгкую жизнь… Уходила из-под расстрелов. Меня выслали из Мурманска по этапу. Зимой… У меня было двое сыновей…

— У меня тоже будет ребёнок, — говорю я тихо.

Баба Паля замолкает. Ей кажется, что она ослышалась. Я молчу. И она понимает, что не ослышалась. Лицо у неё становится беспомощным. Она оглядывает меня. И видит то, что давно должна была увидеть… Мне не хочется, чтобы она расспрашивала, и я сразу говорю главное.

— Он женат, — говорю я.

Паля закрывает глаза. Выбегает слезинка. Держится на щеке, потом быстро скатывается и падает на руки, скрещенные на коленях. Но должна же была я сказать ей когда-нибудь о неизбежном.

— Кто он? — спрашивает она, не открывая глаз.

— Он женат… — опять повторяю я. Больше я ничего не могу объяснить.

— Это он приходил в юбилей Мани? — По другой щеке катится слезинка.

Мне не хочется говорить об этом. Я спрашиваю:

— Квартиру получила?

— Нет!

— Почему?

— Она мне не нужна.

— А мне? Ты подумала обо мне?

— Подумала…